— Это была древняя магия. Тёмная магия, — прошипел он и что-то неуловимое вспыхнуло в его взгляде. — Она выжжена у меня на рёбрах рунной вязью, — горячая ладонь скользнула ниже, поглаживая Гермиону по животу. — Я знаю, — его губы дрогнули, в едва заметной усмешке. — Я видел себя изнутри.
Тон его голоса изменился, став лениво-насмешливым и он слегка отстранился, наматывая на палец её локон.
— Для ритуала нужно было совсем немного: заклинание и зачарованная сталь.
— И какова плата?
— Ты уже знаешь ответ.
Уголок его губ снова пополз вверх и слова прозвучали на грани слышимости, растекаясь табачным привкусом на языке.
— Я самолично перерезал себе глотку.
Гермиона сглотнула, ощутив скользящее прикосновение к горлу.
— Я блуждал в вечности, свободный от оков времени. Я был везде и нигде. Я умирал и возрождался снова, раз за разом проживая трансформацию от простейших форм до многослойной системы под названием человек. Всё, и внутри, и снаружи меня было уничтожено, оставляя только чистый стопроцентный хаос.
Он задохнулась от вкрадчивого шёпота, коснувшегося ушной раковины:
— Я ощущал сладкое, почти оргазмическое блаженство. Как заряд морфина в центральную вену. Как первый вдох хрустящего морозного воздуха. Как опьяняющий секс, от которого подкашиваются ноги.
Он говорил, поглаживая длинными пальцами её шею, прочерчивая невесомые дорожки до ключиц, и Гермиона плавилась под этими прикосновениями, превращаясь в податливый воск.
— Я думал, моей смелости хватит, чтобы вернуться. O sancta simplicitas, как же я ошибался. Мне было так хорошо, что это смахивало на безумие. Моё сознание вступило со мной в дикую, кровавую игру, и я хохотал, пронзённый тьмой, обожжённый злобно-амбициозной радостью, словно мне открылся свой персональный путь к сердцу мироздания. И моё тело плавилось от этой экстатической силы, текущей по венам расплавленным свинцом. Я жаждал её так сильно, что был готов променять всю свою жизнь, за одно лишь ощущение этой всепоглощающей энергии.
Геллерт подцепил её подбородок, заставляя посмотреть в глаза, и Гермиона задержала дыхание, загипнотизированная клубящейся в их глубине тьмой.
Густая, живая, завораживающая.
Она обволакивала её, убаюкивала, нашёптывала дивные речи на незнакомом языке, и Гермионе хотелось, до безумия хотелось остаться в ней, раствориться без остатка, лишь бы чувствовать текущую по венам магию.
— Нравится? — хриплый голос вывел её из оцепенения, и тьма вдруг всколыхнулась, выжигая одну радужку чернотой и оседая в другой белёсым пеплом.
Так восхитительно. Так желанно.
Словно глоток воздуха, которого Гермионе перестало хватать.
Что-то шевельнулось в груди. Разлилось по телу волнующей дрожью и она подалась вперёд, касаясь подушечками пальцев его нижней губы и слегка оттягивая её вниз. Он вздрогнул, его учащённое дыхание коснулось её кожи и Гермиона, не выдержав, скользнула по губам едва ощутимым поцелуем в желании снова почувствовать одуряющий карамельный вкус.
И чуть не застонала, когда вожделенная сладость коснулась кончика языка.
Геллерт шумно, в полустоне, втянул воздух, зарываясь пальцами в каштановые локоны и прильнул к ней, сцеловывая прерывистый вздох.
— Но я здесь, — шептал он в её губы, и в следующее мгновение они снова целовались.
— Я проклят, Гермиона, — сминал он руками её плечи, сильнее вжимая спиной в камни, а она тонула в рваных прикосновениях его губ.
Геллерт отстранился, и она разочарованно выдохнула. Наваждение исчезло, сменяясь в его взгляде лазурным серебром.
— Ритуал не даровал мне бессмертие. Он связал меня с тёмной магией неразрывными, дьявольскими узами, от которых нет избавления.
Он видел жгучий интерес, отражающийся золотистыми вспышками в её глазах и что-то отозвалось под рёбрами, удовлетворённо заурчало, словно признавая её своей.
Такая красивая, чистая энергия.
То, что произошло в погребе приковало их друг к другу крепче звеньев одной цепи. Геллерт чувствовал, как в его жилах течёт тьма, как она зовёт его, вынуждает подчиниться, и понимал, что рано или поздно это сведёт его с ума.
И Гермиона отправится с ним.
Кровь к крови, грязь к грязи.
Несмотря на то что он малодушно радовался шансу разделить эти ощущения с кем-то ещё, глубоко в груди разгоралось мрачное раздражение.
Идиотка. Решила помочь, рискнув собственной жизнью.
Благими намерениями, чёрт побери.
— Откуда… — голос Гермионы сорвался и она снова сглотнула. — Откуда ты это знаешь?
Геллерт отвёл взгляд и рассеянно провёл рукой по светлым волосам.
— Скажем, впредь я пообещал себе внимательнее читать рукописи.