Гермиона подавила нервный смешок.
Магия рассеивалась, возвращая земле ласковое тепло и всё вокруг словно подчинилось ей. Затянутое тучами небо посветлело и влажный воздух, пропитанный солнечными лучами, сгустился, застывая среди могучих скал.
Геллерт обернулся, присматривая плоский камень, но не обнаружив ничего подходящего, просто уселся на землю.
— Я не буду просить прощения за то, что копался у тебя в сознании, — проговорил он, чётко выделяя каждое слово. — Потому что нет смысла извиняться за то, что я был самим собой.
— Это твоё оправдание? — хриплым голосом уточнила Гермиона. Ей никак не удавалось сбросить наваждение, до сих пор ощущая на языке ставшую приторной сладость.
Волшебник хмыкнул:
— Я не ищу себе оправданий.
Тогда почему грудную клетку сдавило тошнотворное чувство вины?
Гермиона помедлила, подбирая слова:
— Ты меня разочаровал, Геллерт.
Ты меня разочаровал, Геллерт, — далеким эхом прозвенел голос отца и Геллерт сжал ладонь в кулак, впиваясь ногтями в кожу.
— Но я тебя понимаю, — и взгляд такой, всепрощающий, что желудок скрутило в спазме. — Ты не должен просить у меня за это прощения. Я не злюсь на тебя и не буду мстить, пусть мне и неприятно то, что ты сделал со мной, и что я сделала с тобой.
Гермиона подошла к нему, поправляя светлые волосы, и в лучах солнца она показалась ему ангелом, спустившимся с небес лишь для того, чтобы даровать ему искупление. Геллерт перехватил ее руку, прижимаясь к ней щекой, и подумал, что еще никогда ощущение пропасти под ногами не было таким сильным.
— И будь я на твоём месте, сделала бы то же самое, — добавила она, и Геллерт в ответ тихо рассмеялся.
— Никогда, — прошептал он, целуя её ладонь.
Хорошая девочка Гермиона Грейнджер, у которой на счету смертей больше, чем у него. Умелая лгунья, которая сумела обвести его вокруг пальца. Самое прекрасное и самое жуткое творение создателя, которым он, чёрт побери, восхищался. Но, несмотря на все пережитые ужасы, она сумела сохранить в себе частичку внутреннего света, который сам Геллерт старательно в себе уничтожал.
— Ты бы никогда не поступила так, потому что чёртова добродетель не дала бы тебе это сделать. Прости, meine Liebe.
Он хрустнул костяшками, и она вздрогнула от этого звука.
— Я голоден. В твоей чудо-сумочке не завалялось какой-нибудь еды?
Гермиона прикрыла глаза, медленно считая до десяти.
Этот день нравился ей всё меньше и меньше.
Наверняка и продукты, что передала миссис Фламель, испортились. Гермиона достала свёрток и с сомнением открыла его, не сдержав вздох удивления: яблочный пирог и запечённая утка выглядели так, словно их только что вытащили из печи. От них исходил пряный аромат, отзываясь урчанием в животе.
Некоторое время они жадно поглощали пищу, пока, наконец, угрюмое напряжение не сменилось благодушным расположением духа. Было что-то волшебное в блюдах Пернеллы. Приятное спокойствие разливалось теплом по телу, стирая ощущения от разговора.
— Чудесно, — протянул Геллерт, вытирая пальцы платком. — Напомни мне по возвращении навестить мистера Фламеля. Хочу выразить ему соболезнования.
Гермиона отпила глоток из фляги и передала ему.
— Я думаю, он обойдётся и без них.
— Пожалуй, ты права.
Она сощурилась:
— В чём подвох?
— Почему ты всегда думаешь, что есть какой-то подвох? — удивился Геллерт, являя собой воплощение невинности.
Гермиона наградила его красноречивым взглядом, сулившим страшную кару, если он вдруг решит спросить это ещё раз.
— Чёрт, я даже благодарен Альбусу за нашу встречу, — протянул он, растягивая на губах улыбку. — Кем он был для тебя? Там, в твоём будущем. Школьным директором?
Она кивнула.
— Директор Альбус Дамблдор, — по отдельности произнёс Геллерт, смакуя каждое слово. — Насколько хорошо ты его знала, чтобы попросить помощи?
— Достаточно, чтобы понимать, что получу её, — огрызнулась Гермиона.
— И как тебе? Нравится?
— Не то, на что я рассчитывала.
— Не ты первая, — Геллерт кивнул своим мыслям и закурил, глядя, как сужаются её глаза. — В июне девяносто девятого меня вышвырнули из Дурмстранга и я отправился по следам Певереллов в Годрикову Впадину. О чём ты, конечно же, прекрасно осведомлена, — он шутливо подмигнул.
Гермиона закатила глаза, прикусывая язык, чтобы не съязвить.
— И каким же сказочным везением было в этой чёртовой глуши обнаружить бриллиант, имя которому Альбус Дамблдор. Я был очарован им, — Геллерт запрокинул голову, опираясь на скалу позади себя.
На мгновение его взгляд застыл где-то над головой Гермионы, словно он вспомнил что-то очень важное для себя. Горькое, тоскливое, сжимающее диафрагму прерывистым спазмом, но он тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и с прежней лёгкостью продолжил: