— Я бы напился, — расхохотался Геллерт, вызывая у нее усмешку.
— И ты еще будешь говорить мне об ошибочных шагах, — Гермиона укоризненно покачала головой.
— Ты хоть раз задумалась над тем, какой тебе выпал шанс? Ты можешь исправить будущее. Только представь: твои друзья живы, родители помнят тебя. Ты обыкновенная девушка Гермиона Грейнджер, которая с отличием закончила Хогвартс и стала той, кем всегда хотела быть.
— А кто сказал, что я хочу этого? Быть обычной, — она раздраженно дернула плечом.
— Вот именно, — он сощурился. — Так что, я задам тебе другой вопрос: что ты будешь делать, если вернешься в новое будущее?
— Я напьюсь, — со всей серьезностью в голосе ответила Гермиона.
Геллерт хмыкнул и погрузился в собственные размышления.
Валуны вокруг незаметно росли и вытягивались, становились все выше, а тропа уже едва ли смогла бы вместить больше скромного отряда авроров. Скоро скалистые стены оттеснили горизонт, и всем до чего мог дотянуться взгляд, были бесконечные коридоры наслаивающихся, обточенных суровым северным ветром, серых камней, ветвящиеся как устье Амазонки.
Снова и снова они ставили путников перед выбором, куда пойти дальше и это напоминало Гермионе всю ее жизнь. Забавляло, что в конечном итоге, ее выбор привел их к смертельному лабиринту.
Пустить бы сейчас в небо красную сигнальную вспышку, чтобы плотные стены развеялись, и старый умудренный жизнью профессор протянул тебе свою оплетенную узловатыми венами руку, будто его действительно волнует то, как ты себя чувствуешь.
Инстинктивно, будто на очередной миссии, Гермиона помечала крестами каждый поворот, но вскоре извилистая тропа привела их к тупику. На серых камнях отчетливо выделялись красноватые линии метки, которые она оставила часом ранее.
— Кажется, твое правило одной руки не работает, — протянул волшебник, задумчиво раскуривая сигарету.
Гермиона рассеянно хмыкнула.
— Оно не мое. Его придумали еще древние греки.
— Знаю, знаю, — он махнул рукой и подмигнул. — Мисс Всезнайка.
— Я не помню, чтобы мы здесь проходили, — не обратив внимания на его попытку вывести ее из себя, Гермиона шепнула:
— Аппаре Вестигиум.
Золотистый вихрь вырвался из ее палочки, окутав светящейся волной пространство. Гермиона ожидала увидеть свои следы магии, но скалы безмолвствовали.
— Ничего, — она удивленно выдохнула, проверяя еще раз.
— Как ты думаешь, если это и правда лабиринт, что, помимо артефакта, скрывается в его центре? — Геллерт медленно выпустил струйку дыма, наблюдая за действиями волшебницы.
— И так понятно, что какая-то тварь. Компассиум, — палочка на ее ладони едва шевельнулась. — Черт, не пойму в чем дело. Попробуй ты.
Геллерт движением умелого фокусника извлек узловатое древко из заднего кармана и повторил действия Гермионы, даже не удивившись результату.
— Что ж, — резюмировал он, выбрасывая сигарету. — Видимо легкий путь не предвидится. Идем.
И, мазнув взглядом по Гермионе, направился обратно.
Сердце забилось быстрее, в то время как волна злобы скрутила желудок, наполняя тело смутным беспокойством. Она выждала несколько секунд, прежде чем двинуться следом. Ей просто требовалось немного времени, чтобы перевести дух. Она всего-то малость устала, но ему, конечно, плевать на это.
Он нервировал ее своим поведением, и ей казалось, это было намеренно. Чертов сноб. Достать палочку из кармана слишком банально, когда можно устроить из этого театральный номер. Гермиона мысленно выругалась, почувствовав, как натирают ботинки, но что-то еще, в груди, тянуло и маялось, вырывая надсадные рыдания, подавляемые жгучим стыдом за саму себя.
Ей было бесконечно обидно, и это не зависело от чего-то конкретного, скорее, от всего и сразу. На нее будто навалились события всей ее жизни. Будто она попала в прошлое, а затем оказалось, что единственный человек, которому можно было довериться — подлый манипулятор, который и сам не прочь завладеть маховиком. И теперь Гермиона — бесплатный путеводитель Гриндевальда в счастливое будущее, а стоит им вернуться, и Геллерт создаст счастливую семейку с чертовой Бернье, в то время как Гермиона станет кормом для червей в Темзе, ведь она безусловно знала слишком много, чтобы рассчитывать на свое собственное «долго и счастливо».
С другой стороны, он мог бы сделать ее своей приспешницей. Кем-то вроде Беллы: вечно восхищенной своим господином, приходящей в радостную эйфорию от близкого присутствия ее личного хозяина. Она усмехнулась. Интересно, уже можно было считать, что сравнивать себя с Беллатрикс — ее навязчивая идея?