Будь она проклята, если станет кем-то вроде маленькой собачки Геллерта, радостно виляющей хвостиком, когда он рядом. Мысль о том, что она лучше придушит его, чем стерпит подобное унижение, растянула ее губы в безумной полуулыбке, оставившей колючую тяжесть в миндале ее глаз.
Как предсказуемо, Геллерт: «Мисс Всезнайка». Никакой фантазии, когда это не касается его самого. Самовлюбленный, ослепленный своей карманной мудростью. Она упиралась взглядом в обтянутую белой тканью спину и с завидным упорством гнала от себя мысли, что убить его не составит труда.
Он так расслаблен, так уверен, что она не способна причинить ему вред.
Одно движение.
И Геллерт Гриндевальд так и не станет врагом номер один. У Тома Реддла не будет примера для подражания и все, что произошло в ее мире больше никогда не повторится. Нужно всего два слова, которые навсегда избавят ее от неразрешимой головоломки, которая теперь стала еще запутаннее.
Волнение разлилось по кончикам пальцев, которые уже сжимали гладкое древко. Она делала это сотни раз. За пять лет работы в аврорате смерть стала ее вечным спутником и она слышала ее холодное дыхание за спиной.
А сейчас? Хватит ли у нее сил сейчас?
Шаг. Еще шаг.
С каждый похрустыванием камней ее шанс становился призрачнее.
Контуры смылись, заволоклись белесой дымкой. Гермиона, словно в тумане, словно это была не она, подняла палочку, направляя ее в спину волшебнику — слишком четкую на фоне остальной смазанности. Сейчас с заостренного кончика сорвется заклинание и…
— Уверена? — от холодного тона бросило в жар.
Геллерт остановился. Медленно обернулся через плечо.
Щеки вспыхнули и горячая волна паники разлилась по телу, сдавливая тисками грудь, словно Гермиона была преступницей, которую поймали. Она не убирала палочку, чувствуя как руки начинают ощутимо подрагивать и ответила:
— Я заметила какое-то движение наверху.
Она молилась, чтобы ее ложь выглядела правдиво.
Что он сделает первым? Круцио?
Наверняка. Его любимое заклинание.
В горле пересохло, сердце билось так быстро, словно она пробежала лондонский марафон.
Геллерт не отводил от нее взгляд. И от заметно дрожащей палочки.
Заметил?
— Ты слишком громко думаешь.
Так спокойно, но почему-то все внутри сжалось.
Гермиона пыталась гнать от себя мысли, что ждет дальнейших действий Геллерта с каким-то извращенным предвкушением.
Нет, он не причинит ей вреда. Он ведет слишком изощренную игру для того чтобы закончить ее так рано.
Хотелось сказать что-то в свое оправдание. Что угодно, лишь бы стереть с его лица снисходительную усмешку.
— В следующий раз сделай это быстро, — насмешливо добавил он и отвернулся, с той же неторопливостью продолжив путь.
Гермиона открыла рот, судорожно вдыхая вязкий воздух. Только сейчас она поняла, что почти не дышала все это время и от кислорода начала кружиться голова.
Отерев взмокшие ладони о мантию, она направилась за ним, стараясь держаться на расстоянии и вскоре они вышли к развилке, сворачивая в другой проход, но что-то не давало покоя. Вернулось ощущение слежки, отзываясь зудом в затылке и Гермиона коротко оглянулась.
Проход исчез.
— Геллерт, — позвала она. — Что-то не так.
— Что ты, желание убить меня вполне естественно, — с ухмылкой ответил волшебник, возвращаясь. — О, — он с интересом потрогал стену, — похоже это была ловушка. Интересно, ее создатель рассчитывал что мы перебьем друг друга?
Он наблюдал, как румянец растекается по ее щекам.
— Ты тоже убить меня хотел? — ее глаза сощурились.
Показалось, что что-то внутри натянулось до предела и лопнуло, принося облегчение. А с ним и жгучее чувство стыда.
Дура. Как она могла не заметить подобную магию? Ловушки — ее специализация, она словно чуяла их присутствие, раскрывая раньше других, а сейчас так легко поддалась эмоциям, что это могло стоить им жизней. Она никогда бы не совершила ничего подобного в здравом уме, а сейчас умудрилась выставить себя полной идиоткой.
— Конечно. Но я, в отличие от тебя, держу себя в руках.
Он улыбался своей маленькой лжи, осознав влияние ловушки гораздо раньше: в тот самый момент, когда Гермиона вдруг стала для него всепоглощающим центром вселенной и все, о чем он мог думать, это ее тело, ее сладкие губы и бархатная кожа. Но он никогда бы не признался, что его желание кардинально отличалось от ее.
Спустя десяток витиеватых поворотов и часы бесцельного блуждания среди скал, усталость вынудила их сделать очередной привал на камнях. Облокотившись на шероховатую разгоряченную поверхность, Геллерт потер виски.