— У тебя осталась та твоя волшебная фляга? — вымученно улыбнувшись, он выжидающе следил за тем, как ведьма полезла в сумку, и, покопавшись там, выудила его спасение.
Янтарная жидкость обожгла горло, когда Геллерт сделал глубокий глоток из фляги. Напиваться было плохой идеей, но больше глотка ему и не требовалось. Нет, ясности это не прибавляло, но позволяло уменьшить пульсирующее давление в черепе: его плату за врожденные способности ощущать самые незначительные проявления магии.
Разговор завязался сам собой, как необходимость услышать ее. Почувствовать, что он здесь не один, и отвлечься от щемящего предчувствия чего-то неотвратимого.
— Представь, я окажусь в твоем будущем, а ты останешься здесь, — пальцы смяли тонкую сигаретную бумагу, придавливая шуршащий табак. — К тому моменту твой мир так и не узнает о волшебнике с именем Геллерт Гриндельвальд, — он задумчиво поджег сигарету, смакуя горечь напитка на своих губах. — Что тогда будешь делать?
Она об этом не думала. Нет, она так надеялась вернуться обратно, что действительно об этом не думала. Она растерялась, и ее недоумение было встречено легкой улыбкой, тающей в облаке едкого дыма.
— Я… Очевидно, если магический мир обойдется без войны, мое путешествие уже не пройдет даром, — задумчиво протянула Гермиона, поймав себя на том, что их разговоры стали ей жизненно необходимы.
— И ты искренне возлагаешь на меня всю ответственность за магическую войну? — он хмыкнул, делая глубокую затяжку. Иногда он видел в Гермионе ту маленькую девочку из своего кошмара. Слишком наивную, чтобы быть мракоборцем, и слишком опасную, чтобы ее недооценивать. — У меня есть фамилия и она омрачена удивительными легендами, милая. Мой род обладает влиянием и силой, но мы в этом не одиноки, meine Liebe.
— Хочешь сказать, если бы ты не возглавил революцию…
— Безусловно, ее возглавил бы кто-то другой. — Он смотрел, как ветер выбил из ее прически волнистый локон, перебирая и подхватывая его. Захотелось пропустить его сквозь свои пальцы, любуясь игрой солнечных зайчиков на загорелой коже.
— Ты бы искала меня, останься здесь?
Гермиона ухмыльнулась, сохраняя в памяти его красивую легкую улыбку, и этот смешливый ребяческий тон.
— Если думать логически, — ее взгляд зажегся игривыми искорками, — исчезнув, ты уступишь мне место в ордене путешественников, и тогда я смогу тебя навещать в будущем. Но только, — яркий луч на миг ослепил ее, и она прикрыла рукой глаза, чтобы лучше видеть, — если ты будешь себя хорошо вести.
Ее улыбка была теплой и навевала давно забытые ощущения дома. Он едва ли связывал их с поместьем, просто глядя на ее щеки, усыпанные веснушками, немного курносый любопытный носик, и мягкие морщинки в уголках глаз он чувствовал, что больше не балансирует на хрупкой опоре. Было так хорошо и спокойно, что ему хотелось зарыться в это ощущение носом, погрузиться в него с головой и растянуть его в вечности.
Он сделал глубокую затяжку, будто только вспомнил о том, что в его пальцах дымилась сигарета, и выпустил струйку дыма, разбившуюся о скалистый уступ.
— Если ты исчезнешь, Гермиона, я найду тебя, — выдохнул Геллерт. И в его тоне не слышалось ни капли веселья, всего секунду назад наполнявшего все его существо.
Гермиона убрала руку от лица, когда серая туча затянула солнце и ветер будто переменился, став вдруг пронизывающим и холодным.
— Где бы ты ни была, — волшебник пятился назад, но его слова звучали под ее кожей. — Куда бы ни запропастилась, даже не надейся исчезнуть, meine Liebe. — Окурок столкнулся со скалой, рассыпаясь тлеющим табаком по ветру.
— Я найду тебя даже если твоя душа затеряется в аду. И заберу себе.
Хруст раздался справа.
Геллерт отшатнулся к Гермионе, заслоняя ее собой и направил палочку на стену. Хруст раздался снова и по камням поползли трещины, осыпаясь мелким крошевом на землю, словно что-то пыталось выбраться изнутри.
Она едва вздрогнула, когда рука, закованная в железные наручи, с грохотом пробила камень. Пальцы хватали воздух, словно пытаясь зачерпнуть кислород и Гермиона нацелилась палочкой на быстро расширяющийся проем, но Геллерт мягко перехватил ее руку и прошептал:
— Не нужно.
Со следующим рывком обвалилась приличная часть стены и наружу показался круглый щит с проржавевшей пластиной в центре, а за ним медленно выкарабкивался мертвец в лохмотьях опадающей плоти.
У Гермионы перехватило горло и она с трудом выдохнула:
— Что во имя Мерлина…
В нос ударил сладковатый запах разложения и ей стоило больших усилий сдержать рвотный спазм.