Гермиона метнулась к нему и обязательно успела бы, если бы не властный голос, разорвавший ее сознание в жестком приказе:
— Беги.
А в следующее мгновение земля задрожала.
Клубящаяся тьма окутала Геллерта сизым маревом, превращаясь в чернильные плети на кончиках пальцев. Она собиралась у его ног, расползалась выше по телу, словно хотела поглотить его целиком.
Он обратил чернеющий взгляд на Гермиону, и воплотился ее самый жуткий кошмар.
Геллерт Гриндевальд перестал существовать.
Ему на смену пришла тварь из самых темных глубин бездны. Расправила плечи, разминая их, облизнулась, предвкушая — не битву — забаву, чудесный шанс хорошо поразвлечься. Уголок губ пополз вверх и Геллерт вдруг покачнулся. Гермиона испугалась, что сейчас он упадет, но он лишь коротко и четко взмахнул ладонью, и смоляная дымка вырвалась на свободу, закручиваясь в бушующем водовороте.
Темная магия дышала со всех сторон, веяла грозно и мощно, сметая драугров на своем пути, перемалывая их как мясорубка, и они рассыпались, взмывая истлевшими кусками в воздух.
Зловещее напряжение нарастало. Откуда-то, казалось из-под самой земли, шел глухой гул: заклинание вгрызалось в гранит на уровне материи, ломая и круша его, и плиты треснули, не в силах выдержать навалившийся на них груз.
Гермиона скорее почувствовала чем услышала чудовищный скрежет, отчасти похожий на зловещий смех. Он пронзал ее насквозь, прибивая к земле, и в следующий миг огромная скала шевельнулась в своем вековечном гнезде, распадаясь на крупные каменные глыбы. Они набирали скорость обманчиво-медленно, неповоротливо, тяжеловесно, приминая хрустящие осыпи и рассыпаясь на мелкие острые осколки.
Гермиона закричала, пытаясь прикрыть голову. Плита под ногами дребезжала, покачиваясь и засасывая ботинки, словно это и не камень вовсе, а зыбучий песок.
— Туда, — коснулся сознания обманчиво-спокойный голос Геллерта и пространство перед ней расчистилось, создавая импровизированный коридор к едва затронутому свирепствующим вихрем ущелью.
Гермиона рванула к нему, чувствуя как почва уходит из-под ног, покрываясь крупными трещинами.
Выбраться. Пожалуйста, Господи, позволь мне отсюда выбраться.
Она бежала, не разбирая перед собой дороги, задыхаясь от пыли, проникающей в самые легкие и вдруг еще один удар сотряс плато, просаживая его вниз. Гермиона рухнула на колени и ослепляющая боль пронзила лодыжку.
До ущелья оставалось совсем немного. Пара шагов, пара футов, пара ударов сердца, но ее нога застряла в трещине, а пространство вокруг грохотало и раскалывалось, поднимая в воздух мелкое крошево и неумолимо сползая в бездну.
Лишь на мгновение она обернулась, чтобы посмотреть на Геллерта, позвать, заставить следовать за ней, но не успела. Мир наполнился оглушительным грохотом и время словно замедлилось, когда скалы в последний раз содрогнулись под натиском чудовищной энергии, и стремительно рухнули вниз.
Тьма рванулась к Гермионе, сковывая хрупкое тело жуткими путами, и она взвизгнула, когда ее, будто пушинку, подняло в воздух и швырнуло в ущелье, спасая от неминуемой смерти.
Глава XI. Часть I.
Голова гудела так сильно, что, казалось, вот-вот и она развалится на части. Гермиона пришла в себя — удивительно. Жаль, оценить это она была не в состоянии.
Воспоминания о сотне мертвецов, обступившей их со всех сторон, были такими отчетливыми, что казалось — протяни руку, и пальцы коснутся изъеденных временем почерневших костей. Они будто вновь были рядом, наступая на них, и ей вспомнилось то отчаяние, с которым она пыталась выжать из своей палочки хоть какое-то заклинание, чтобы спастись.
Не вышло. Шум в ушах едва ли перекрывал вибрирующий в воспоминаниях голос Геллерта. Тот треск, с которым скалы покрывались разломами, разверзая пасть огромной чернеющей пропасти, и вот она уже проваливается в рокочущую мрачную бездну, одержимая всего одной мыслью: «Это конец».
Но она очнулась. Она жива, это факт. Ведь, когда грудь сдавливает тисками и легкие жжет так сильно, и просто потому что мертвым не может быть так больно, она совершенно точно была жива.
Если они обещали пропустить только одного, это значило… Значило ли это хоть что-то? Ее ум был тугим и мутным, как болото, заполненное вязкими топями. Казалось, именно туда проскальзывает ее сознание в моменты, когда очередная мысль растворялась в памяти, будто ее и не было.