Гермиона с трудом разлепила веки, без надежды уставившись в густую бархатистую синеву неба, усыпанную сияющим узором звезд.
Она осторожно ощупала лицо, нос, глаза. Все было в полном порядке, не считая левой скулы: липкой и практически нечувствительной. Затылок ныл, отзываясь тошнотой при повороте головы.
Попытка привстать на локти отозвалось резкой болью, пронзившей правую половину тела. Слабость мгновенно расползлась по мышцам и сухожилиям, и она с рваным вздохом опустилась обратно, чувствуя, как острые камни впиваются в кожу.
Чернильная темнота проникала внутрь удушливыми волнами паники, растекалась по венам холодом, скручиваясь в дрожащий под ребрами узел. Закусив губу, Гермиона настойчиво запрещала себе плакать, но горячие струйки уже стекали по щекам, и она всхлипнула, зло утирая непрошенные слезы.
Нужно было подняться. Найти палочку. Если она ее не найдет — не сможет колдовать. Эта мысль отрезвляюще кольнула в затуманенное сознание, и Гермиона поняла, что ей придется встать. Иначе это действительно будет конец. И, если до сих пор никто не напал на нее, это не значило, что так будет всегда.
Правило выживания номер шесть: не выпускать из рук палочку, и Гермиона следовала ему неукоснительно. Руки слепо шарили по камням, беспомощно загребая пыль и песок, пока наконец не наткнулись на гладкое древко. В любой другой ситуации она бы просто воспользовалась беспалочковой магией, но сейчас ее концентрации не хватало.
Она поборола в себе желание зажечь свет, понимая, что во тьме может скрываться очередная тварь, и шепнула сканирующее заклинание.
Ничего.
— Люмос, — губы не слушались, во рту пересохло от жажды, но, несмотря на это, заостренный конец ярко засветился голубым огоньком.
Сумочка оказалась под лопатками, и пришлось совершить немыслимое усилие, чтобы перевернуться на бок, призвать укрепляющий раствор и влить его в рот. Только после этого она смогла сесть, испытывая искреннюю благодарность Фламелю за такой ценный подарок.
К сожалению, укрепляющий раствор не только придавал сил, но и отрезвлял рассудок. Видит Мерлин, лучше бы она оставалась в блаженном неведении. Казалось, каждый мускул ее тела был натянут до предела, наливаясь мерной пульсирующей болью в воспаленных тканях.
Хорошая новость была в том, что в ее состоянии не было ничего нового. Все уже происходило в другой жизни, такой далекой, что хотелось заплакать от ощущения нереальности происходящего. Она зажмурилась так сильно, что под веками проступили клубящиеся калейдоскопные узоры из цветного стекла.
Когда она только пришла в аврорат, у нее был наставник: человек с отличным чувством юмора и темномагическим проклятием, которое уже лет десять пыталось свести его в могилу. Они вместе прошли сквозь ад, но та операция в Ливерпуле…
Она помнила, как сильные руки выхватили ее из лап адского пламени, вцепившись в окровавленную мантию. Как встряхнули, пуская в лицо струю обжигающе-ледяной воды, и запах жженого мяса, казалось, до сих пор преследовал ее, стоило только вспомнить об этом.
Его голос, рычащий и впервые отчаянный: «Ты всегда успеешь сдохнуть, Грейнджер; боль проходит, но бороться нужно до конца».
Она хотела сгореть тогда. Действительно хотела.
Он слишком хорошо ее понимал. Именно поэтому его слова впитались в нее сильнее любого целительного зелья. Было больно отдирать от себя запекшиеся тряпки, больнее, чем сейчас, а значит, переживет, справится.
Гермиона оттолкнулась от острых камней. Взвыла, теряясь во вспышке ослепляющей боли. Поднялась на ноги, чувствуя лихорадку, усилием сдерживая себя от дрожи, и сделала несколько осторожных шагов. Повело. Призрачный огонек заплясал перед глазами, затягиваясь темной дымкой, и она скользнула рукой по холодным скальным выступам, едва успевая зацепиться за один из них прежде, чем желудок скрутило судорогой, и ее стошнило.
Привалившись к скале, она стояла, хватая ртом воздух, и пыталась собраться с силами.
— Агуаменти, — фляга наполнилась водой, и она жадно припала к горлышку, чувствуя, как тошнота отступает.
Быстрый осмотр сумочки показал, что бадьяна почти не осталось, и она решила не рисковать, капнув на рассеченную ногу кровоостанавливающим и плотно перебинтовав ее. К тому же неизвестно, что скрывается впереди, и зелья нужно было беречь.
Гермиона почти убедила себя в том, что максимально безопасным вариантом будет заночевать здесь, окружив себя всевозможными защитными заклинаниями, и дождаться рассвета, но палочка уже изящно рассекала воздух, а губы шептали: «Люмос Максима» — и холодный свет озарил пространство, ложась тенями среди обломков скал.