Могучие каменные стены взирали на нее с немым укором, и какая-то незримая сила тянула ее, звала в темноту. Острое ощущение опасности взорвалось в сознании, забившись в грудной клетке гулкими ударами, и она взмахнула палочкой, окружая себя щитом.
Нет. Не стоит бродить в темноте, не зная дороги. Нужно дождаться рассвета, чтобы оценить обстановку, и только потом принимать какие-то решения.
Охранные заклинания ложились светящимися линиями на скалы, и, когда последний купол золотом вспыхнул в темноте, Гермиона наконец почувствовала себя в безопасности.
Она опустилась на землю, привалившись спиной к камням. Сон накатывал волнами, наливая веки свинцом, и несколько раз она едва не упала, решив, в конце концов, поспать нормально.
Но ее сон не был спокойным.
Не раз Гермионе пришлось обновлять согревающие чары, лежа в спальном мешке. Ветер гудел над скалами, беснуясь в высоте, отчего казалось, будто все кругом наполнялось тревожным воем.
Ей чудились тени прошлого, переплетаясь с реальностью, краткой вспышкой, проникающей в сонные видения. Она видела Беллу: спокойную, мертвенно безразличную, разглядывающую ее словно кусок гнилого мяса, приподнимая уголки алеющих губ в немом презрении. Ее ладони блуждали вокруг невидимой преграды, нежно касаясь магического плетения. Внезапно что-то отвлекло ведьму: пронзительный крик где-то там, вдали. Зашипев и неестественно выгнувшись так, словно эхо принесло ей страдания, Белла растворилась во тьме, полоснув воздух длинными серыми когтями.
Следующими были Геллерт и алая россыпь морошки на волосах цвета первого снега. Озерная вода омывала его белоснежный сюртук, а золотые пуговицы в обрамлении драгоценных камней поблескивали среди соцветий. Они оплетали его грудь, где раскрывались алые маки на обнаженных золоченых ребрах. Ей хотелось позвать, но шепотки подсказали не тревожить его, отпустить. Сквозь сонную пелену она помнила, как тянула руки к воде, но заросли жгучей травы ранили их, а крики, глубокие и отчаянные, терялись в звенящей тиши, переходя в сдавленные всхлипы, возвращая ее в реальность.
Ее разбудил собственный крик.
Гермиона вскочила с места, затравленно озираясь по сторонам. Скользнула ладонями по щекам, вытирая засохшие дорожки слез, и тут же взвилась на ноги, потому что раскинувшийся перед ней пейзаж совсем не походил на вчерашний.
Предрассветная дымка окутывала берега змеистой реки, скрывая за спиной тянущиеся ввысь скалы. Ветер стих, уступая мерному стрекоту кузнечиков и осторожному пению ранних пташек, порхающих среди высоких деревьев и густых зарослей кустов.
Некоторое время она разглядывала окружающее пространство, пока нарастающее внутри беспокойство не погнало ее вперед.
Ослабевшее тело ныло, когда Гермиона собирала вещи. Хотелось есть, и она прогулялась к зеркальной речной глади, с удивлением разглядывая обилие рыбы у берегов. Опустившись на корточки, она зачерпнула немного воды и зашипела, как только льдистая влага коснулась скулы. Закусив губу и приказав себе терпеть, она постаралась отмыть лицо от запекшейся крови, накладывая охлаждающие и заживляющие заклинания.
Еще раз взглянув на рыбу, она не смогла отказать себе в удовольствии, и ее завтрак превратился в божественное пиршество, когда жаренная на костре корочка захрустела на зубах, вскрывая сочную мякоть.
Пополнив припасы, Гермиона приняла решение двигаться вдоль реки вплоть до развилки. Кто знает, вдруг Геллерту удалось уцелеть и они еще перекинутся парой ласковых, прежде чем это место упокоит их души в своих скальных разломах. Трагизм в ее мыслях казался ей чем-то смешным, как детские фантазии на тему собственных похорон и то, как все вокруг будут горько плакать, но она просто не могла не глумиться над собой, в очередной раз оказавшись в идиотских обстоятельствах.
Она двигалась вдоль берега уже несколько часов, и ее путь был ужасно, омерзительно скучным. При этом Гермиона отчаянно пыталась не скатиться в глупое самобичевание, но получалось откровенно так себе.
Приходилось делать частые привалы, уступая истощению, чтобы дать себе небольшую передышку. Мышцы ныли, наливаясь слабостью, а лоб покрывался холодным бисерным потом. Иногда казалось, у нее жар. Возможно, инфекция попала в раны, зашла слишком далеко, и ей осталось недолго, а, может, все это только усталость и необходимость как следует выспаться.
Она согревала воду, настаивая в ней душистые травы, и ела найденные ягоды клюквы, чтобы справиться с жаром. Становилось легче, и тогда она вновь погружалась в скуку одинокого путешествия. Чтобы развлечь себя, Гермиона неустанно оживляла перед глазами знакомый образ волшебника, жадно затягивающегося сигаретным дымом, и такую знакомую ухмылку на чуть искривленных губах.