В памяти возникла цепочка из встречи с Альбусом, арестом в министерстве, Австрией, разговорами в квартире Геллерта, чертовой библиотекой. Ах, да, еще была его невеста и дурацкий орден. С другой стороны, во сне всегда действует своя логика, и то, что кажется спящему мозгу логичным и остроумным, в реальности может выглядеть как полный бред.
Стало не по себе, и это состояние было хорошо ей знакомо. Картинка крошилась и сыпалась; казалось, будто пространство движется, покачиваясь из стороны в сторону. Пульс клокотал в ушах, и ноги могли вот-вот подогнуться. Как быстро это перерастет в истерику — вопрос времени.
Гермиона зачерпнула воды и плеснула себе в лицо, чувствуя, как прохладные капли успокаивают, позволяя сосредоточиться и унять тревожное сердцебиение.
Позади нее с треском хрустнула ветка, так, будто ее придавили тяжелым ботинком. Мысль о том, что рядом кто-то есть, заставила вскочить на ноги, оглядываясь по сторонам, прогоняя черных мошек, заплясавших перед глазами.
— Кто здесь? — вскрикнула она, будто маленькая девочка, и тут же отругала себя за подобную беспечность. — Геллерт? — даже шепот показался слишком громким, и ее взгляд пробежался по кромке леса до самых скал.
Тишина.
Никого, ей просто почудилось.
Все это усталость. Нехотя отвернувшись, Гермиона зашагала вперед, невольно ускорившись. Конечно, она устала. Огромное серое облако закрыло вечернее солнце, и долина окрасилась пепельно-розовым.
Волнение, разлившееся в груди, сковывало дыхание, сжимая диафрагму в немом спазме. Нужно было поесть, но задерживаться на месте не хотелось. Она не понимала, оправдан ли ее страх, или она банально не могла справиться с накатывающими волнами одиночества и отчаяния.
Уже давно Гермиона не чувствовала себя настолько уязвимой. Казалось, с нее сняли кожу и выбросили в пустыню, заставляя нутро гореть на раскаленных песках. Где-то там, по другую сторону скал, остался Геллерт. Она выжила только благодаря его магии, но что если она его не найдет? Вдруг он действительно умер?
Горькая усмешка исказила ее черты, заставляя сердце болезненно сжаться. Он оставил ее, и ей было больно. Единственный человек в ее жизни, благодаря которому ей показалось, что она еще способна чувствовать. Он был потрясающим, талантливым магом, харизматичным и сильным лидером, ее фантазией, которая полностью завладела разумом.
Она ненавидела его за то, что он проник в ее голову, но лучше всех понимала его мотивы. И, черт возьми, ей удалось отпустить прошлое благодаря ему. Он вдохнул в нее жизнь, заставил чувствовать, мечтать, хотеть чего-то. Казалось, он подвел кислород к ее телу, помогая сделать вдох спустя столько лет мучительной тюрьмы, в которую она сама себя заключила.
Она бы могла назвать это благодарностью. Впервые за долгое время слезы стекали по ее щекам не из-за физической боли, не в страданиях от прошлого, а от жгучего, разрывающего ее желания разыскать Геллерта и вернуть его, даже если мертвецы утащили его прямо в ад.
Оглушительный треск позади нее заставил Гермиону выхватить палочку и обернуться, чтобы увидеть, как вдали ломаются и падают высокие сосны. И птицы пускаются в небо, тревожными трелями оставляя на сердце борозды едкого страха. Казалось, сердце в ее груди стучало так громко, что этот звук гулкими ударами разносился по долине, отражаясь от острых скал. Нужно было убираться.
Ноги понесли ее вперед, и она бежала, чувствуя, как во рту растекается металлический привкус. Лес трещал и ломался за ее спиной, словно подгоняя ее. В боку болело, капли пота стекали по вискам, спина промокла, и ткань белья плотно прилипла к коже. Оставалось совсем немного, и она методично повторяла себе эти слова, вглядываясь в лесистые проплешины. Она почти не врала, когда в последний раз обещала, что скоро ее путь окончится. Тошнота подкатывала к горлу, из последних сил она сделала шаг, еще шаг и, наконец, застыла, замирая в оглушительной тишине.
Прямо перед ней раскинулась долина со сверкающим в свете заходящего солнца озером. Несильный ветер гонял мелкую рябь вокруг выглядывающих из воды каменных глыб, больше похожих на сломанные зубы, и небольшого островка, покрытого сочной зеленью.
Чертова открытая местность.
Оглядевшись по сторонам и не заметив слежки, Гермиона начала спускаться вниз, спотыкаясь и соскальзывая на гладкой траве, пока не достигла ровной поверхности. Отдышавшись, она направилась к воде и едва сдержала крик, оказавшись у самой кромки. Вместо этого из ее горла вырвался лишь сдавленный всхлип; холодный воздух разрывал легкие, а взгляд приковала мертвая тварь, располосованная от макушки до самого брюха.