Гермиона снова попыталась ему ответить, но язык будто распух и лишь бесполезно ворочался в рту, превращая слова в бессмысленный поток звуков. Тонкая полоска света становилась всё уже, а расплывчатое пятно голосом Борквуда говорило и говорило, но Гермиона не разбирала слов за грохотом бьющего в ушах пульса. Слюна заполнила рот, но сглотнуть не получалось, и на мгновение показалось, что сейчас она захлебнется. Какая глупая смерть: заснуть и захлебнуться собственной слюной под насмешливым взглядом невыразимца. Вцепившись в край предательски ускользающего стола, будто он был последней надеждой на спасение, девушка пыталась удержаться на стуле и не рухнуть на каменный пол.
— Немного позднее вы, мисс Грейнджер, должны будете заплатить! — Гермиона с трудом разлепила глаза. Борквуд перегнулся через стол, неестественно изгибаясь, будто у него не хватало доброй половины позвонков. — Запла-а-атить, — пропел он, переворачиваясь на спину, — девочка из будущего должна отдать самое, — невыразимец резко соскользнул на пол и прошипел, выглядывая из-за края стола:
— Ценное.
— Борквуд?
— Да, мисс Грейнджер? — теперь он стоял в углу, задумчиво перебирая пальцами темный подол мантии.
— С вами всё в порядке?
— А с вами? — мужчина медленно приблизился и одним коротким движением поправил выбившуюся прядь ее волос. — Так лучше. — Гермиона запоздало отшатнулась, чуть не упав вместе со стулом, но невыразимец ее удержал.
— Аккуратнее, мисс. Вы нужны нам целой и невредимой, — он отвернулся и, слегка пританцовывая, обошел вокруг стола. Затем еще раз. И еще. С каждым новым кругом его темп ускорялся, и Гермиону начало тошнить. Она пыталась подняться, но тело будто приковали к стулу.
— Борквуд, мне нужно идти. — Он резко остановился напротив и смешно наклонил голову, будто прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху. Его поведение напрягало. Нет, его поведение было чертовски пугающим. Гермионе часто приходилось видеть, как маги сходят с ума. Таких, как Борквуд, называли «расщепенцами». Они работают на износ, они лучшие сотрудники Министерства, они блестящие следователи и великолепные авроры, добывающие информацию не всегда законным, но всегда действенным способом. Никогда не знаешь, что окажется у него в руке в следующий момент: острый нож или кусок ароматного морковного пирога.
— Нет, — невыразимец улыбнулся, переводя взгляд на волшебницу, — зачем вам куда-то идти? Гермиона осторожно приподнялась, стараясь не совершать резких движений. Чары рассеялись. Видимо, кто-то сверху отдал приказ отпустить ее. Сумки, как и палочки, нигде не было, но этот вопрос можно было решить позже.
— Я устала, Борквуд, мне нужно домой, — она отодвинула стул немного громче, чем следовало.
— Сидеть! — рявкнул невыразимец, в два больших прыжка приближаясь к девушке. — Я сказал, — он прижался носом к ее щеке и шумно втянул воздух, — сидеть. — Мощным рывком Борквуд, будто невесомую пушинку, швырнул Гермиону в стену. Острые каменные грани впились в спину, отзываясь пульсирующей болью в груди. Невыразимец зарычал и принюхался, жадно всматриваясь в лицо девушки. — Тебе отсюда не выйти, — прошептал он, растягивая губы в зверином оскале. — Ты никогда не покинешь эту комнату. Его пальцы нырнули в карман и выудили тонкую волшебную палочку. Гермиона хотела закричать, попросить о помощи, уговорить его отпустить ее, но могла лишь мотать головой и беззвучно открывать рот, пригвожденная к стене неизвестной ей магией.
— Авада Кедавра, — зло процедил невыразимец, и мир исчез.
***
Говорят, чтобы осознать себя во сне, необходимо увидеть свои руки. Уже несколько минут Гермиона буравила взглядом пальцы, внимательно разглядывая каждую фалангу, понимая, что это нисколько ей не помогает. Тело словно приросло к деревянной скамье. Изредка она поглядывала на преподавателя, безмолвной статуей застывшего у доски, и ей становилось дурно.
Это не было похоже на чертов сон. На гладких камнях подземелья танцевали свечные блики, а золоченые арки отливали теплой желтизной, контрастируя с угольно-черными надписями на латыни. Деревянные стеллажи были уставлены разнообразными ингредиентами, и некоторые из них все еще пытались покинуть свое узилище. В крупном котле булькало зелье ,и серебристый дымок вился над ним, распространяя приятный, давно знакомый аромат.
— Это не сон, — кажется, она сказала это вслух, потому что лицо восковой фигуры в сюртуке, наглухо застегнутом, наверное, на целую сотню пуговиц, растянуло губы в едкой усмешке.
— Браво, мисс Грейнджер. Десять баллов Гриффиндору.