— Обучение — это важная составляющая нашей жизни, — тихо говорил мужчина, наклонившись к сыну. — Настоящие знания — это сила, с помощью которой ты сможешь добиться огромных успехов.
Как бы не так.
Геллерт скривился, невольно продолжая рассматривать семейство.
Немолодой маг в затертом светло-бежевом сюртуке нервно, с какой-то нелепой неуверенностью, рассказывал о великих воинах и кровавых сражениях, в надежде заинтересовать сына, но вызывал у него только скуку.
Возможно, если бы его собственный отец пользовался этими же методами, Геллерт стал бы другим.
Прошло много лет, но казалось, что буквально вчера он в последний раз привел его в это место, чтобы открыть чудесный мир тайных знаний и научить как ими пользоваться, чтобы сын не повторил его ошибок.
Не вышло, papa. Не научил.
Резкий, хлесткий удар пришелся в правое плечо. Тонкая, быстро наполняющаяся кровью полоса, расчертила белоснежную кожу, как метка.
Как знак того, что сын не оправдал доверия отца.
Удар. Еще удар.
Геллерт закашлялся, хватаясь негнущимися пальцами за деревянные перила, до скрежета сжимая зубы, чтобы не заорать.
Свистящий звук разрезал душную тишину читального зала, чтобы тут же обрушиться еще одним ударом по спине. В глазах потемнело, как тогда, в детстве, когда мать кричала отцу, чтобы он не трогал ее мальчика.
Геллерт зажмурился.
— Это ради его блага.
Выбросить. Сейчас же.
— Это ради общего блага.
Стереть, намертво засевшие в голове образы.
— Это ради…
Выдохнуть.
Открыть глаза.
Серый потолок, серые столы и свечи, серые руки, сжимающие побелевшими пальцами серые деревянные перила. Краски исчезли, превратившись в монохромную картинку, где по углам шепчутся тени — бестелесные призраки сумеречного мира.
Девушка за столом напротив замерла, будто не решаясь перевернуть страницу. Застыли тени от свечного пламени, причудливыми узорами разукрасив стены.
— Здравствуй, сын.
Ночной кошмар явился перед ним в образе единственного человека, которого он боялся. Здесь. На сером библиотечном полу. В каком-то рванье, через которые проглядывали кости с остатками сгнившего мяса.
В нос ударил приторно-сладкий запах разлагающейся плоти, скручивая желудок в приступе тошноты. Кислота заполнила рот и Геллерта передернуло.
— Дурак! — выпалил мертвец. — Ты нарушил закон.
— Я ничего не нарушал, — его собственный голос показался ему глухим, будто доносящимся через толщу воды. — Зачем ты явился, papa?
— Ты сам меня позвал.
— Тебя нет.
— И тебя скоро не станет.
Геллерт поморщился. Ему хотелось отвернуться, зажать руками нос и рот, лишь бы не чувствовать этой мертвой вони.
— Тебе, сын, нужно было внимательнее слушать, когда я говорил, что игры с темной магией опасны. Она непредсказуема.
— Тебе ли не знать.
— Не смей! — рявкнул призрак, делая несколько шагов вперед.
Его череп, подернутый мелкими трещинами и клоками седых волос оказался совсем рядом и Геллерт отшатнулся.
— Не смей. Язвить. Отцу.
— Ты не мой отец, — каждое слово давалось с трудом, будто грудную клетку сжали тисками. — Мой отец мертв.
— А ты?
— Жив, — прохрипел маг, пытаясь вдохнуть в легкие хоть немного спасительного воздуха. — Я жив.
— Да неужели, — протянул мертвец в такой знакомой Геллерту манере. — Тогда почему ты гниешь?
Рот наполнился какой-то вязкой жидкостью, которая стекала по подбородку, оставляя черные, резко пахнущие гнилью потеки.
Ему казалось, что кровь в венах закипает, бурлящим, клокочущим потоком проносится по телу, разрывая внутренности на куски.
То, что когда-то было легкими жгло так сильно, что впору было сдохнуть.
Но он все еще дышал.
Дышал, корчась от невыносимой боли, сдавившей тело плотным обручем. Кашляя, отхаркивая ядовитую слизь на пол.
— Ну как тебе? — прошипел призрак, наклоняясь к юноше. — Нравится такая жизнь? Нравится?
Он расхохотался.
Он смеялся все громче и его пронзительный смех эхом отдавался от стен читального зала, грохотом проникая внутрь черепной коробки, заставляя обхватить голову руками, впечатываясь лбом в белоснежный мрамор, а образ мертвого отца все хохотал и хохотал, раззявив полусгнивший рот с остатками черных зубов.
И вдруг все закончилось.
Кромешная темнота заволокла пространство, чтобы тут же вспыхнуть желто-оранжевым светом.
Невообразимо ярким, сочным.
Живым.
Геллерт медленно втянул носом воздух и тяжело поднялся, давая себе мгновение чтобы прийти в чувство.
Галлюцинации, вызванные темной энергией посещали его не впервые, но это был единственный раз, когда ему мерещился отец.