Хотелось закурить.
Вдохнуть едкий дым в легкие, почувствовать горький привкус на языке, стирая тупую ноющую боль в грудной клетке вместе с тлеющим угольком на конце сигареты.
Он зажмурился до мельтешащих цветных пятен. Прижал ледяные пальцы, заставляя себя собраться с мыслями более важными, чем душистый табак, спрятанный в кармане сюртука.
— Геллерт, — коснулся его ушей, словно легкое дуновение, шепот, — подойди.
Он нашел глазами Гермиону.
Она не выглядела встревоженной, значит все происходящее лишь игра его воображения.
И замечательно, еще не хватало объясняться.
Гелерт усмехнулся самому себе.
Подумать только, он собрался кому-то что-то объяснять. С каких пор?
Ноги сами принесли его к длинному столу, сплошь заваленному книгами. Девушка склонилась над одной, забавно водя пальчиком по затертому рисунку.
Он даже удивился, обнаружив, что книга раскрыта именно на легенде о Велунде.
Бог — кузнец, расправив железные крылья, тянулся руками к закатному солнцу. Оно играло солнечными зайчиками на серебристом металле, багрянцем покрывая смуглую кожу. Сильное, красивое тело, покрывали уродливые шрамы, перемежаясь с черными, едва различимыми надписями и оставалось загадкой, как художнику удалось с такой точностью передать все это на бумаге.
— Ты что-то нашла? — юноша остановился позади Гермионы и слегка наклонился, всматриваясь в книгу.
— Да, — она чувствовала аромат его парфюма, и это мешало.
Тонкий аромат бергамота щекотал ноздри, проникал в легкие, вызывая смутное волнение где-то под ребрами.
— У меня такое чувство, что эти две руны на полях нарисовали гораздо позже. Видишь, — она поскребла ногтем по темно-синим черточкам, — они немного блестят.
Геллерт наклонился чуть ниже, прикасаясь к тому месту, где только что были ее пальцы. Провел по символам, слегка задерживаясь на тех, что казались ему подозрительными.
Запах, его запах, стал сильнее, смешавшись с теплом тела. Гермиона старалась дышать медленно, будто хотела запомнить, впитать его, открывая для себя новые и новые ноты.
Апельсин?
Соберись, Грейнджер.
Нет. Горьковатый запах лимонной цедры.
Обманчивое ощущение уютного тепла.
Она вздрогнула, когда он выдохнул, возвращаясь к реальности, пахнущей топленым воском и пыльно-душными страницами.
— Действительно, — с легким удивлением протянул Геллерт, будто сомневался в ее находке. — Совуло и Тейваз.
— Руны солнца и воина, — добавила девушка, вызывая его неподдельный интерес. — Но, они редко используются вместе.
Он сел рядом и подвинул книгу к себе.
— Нет, их сочетание используется в определенных ритуалах, но в этом случае требуются еще дополнительные элементы. Две руны слишком мало. Должны быть…
Воспоминание.
Мимолетное воспоминание, ударившее по затылку свинцовым молотком.
Он уже видел сплетение этих символов, когда был совсем мальчишкой.
— Должны быть еще…
Где же…
Где это было?
Когда?
Серость медленно окутывала его пальцы. Расползалась по книге, окрашивая ее в пепельно-серебристый. Тяжело клубилась вокруг Гермионы, медленно погружая ее в полумрак. За ее спиной шептались длинные тени, извиваясь, мурлыкая, маня его за собой. Они хохотали и скалились, чувствуя свою скорую победу над ним.
Нет, только не сейчас.
— Геллерт? — его и без того светлая кожа приобрела пепельный оттенок. Губы сжались в одну тонкую полоску. Он практически не шевелился, лишь изредка моргая. — Геллерт, все в порядке?
Всего на миг свечи лишились теплых огоньков, озарявших сизое пространство зала своим желтовато-оранжевым светом, но этого было достаточно, чтобы Гермиона осознала необходимость что-то предпринять. Рука сама потянулась к пальцам, обхватив их в неосознанном желании спасти, уберечь от внутренней тьмы и это несомненно было ее ошибкой.
Его совершенно своеобразная забота, незаметно сопровождавшая ее, была причиной такого порыва. Она копилась в ней ощущением долга, который хотелось отдать, но за столько лет она просто разучилась таким простым вещам и сейчас ее тело сделало выбор за нее, согревая чужие руки. Холодные, как лед пальцы, длинные, соединившие в себе все возможные стереотипы об аристократии.
Сейчас он прекратит это, разозлится, заподозрит, но…
Отчаяние.
Панический страх.
Едва уловимая эмоция, которую она не ожидала увидеть. Будто прикоснулась к чему-то слишком личному, окатившему ее ледяной водой. Захотелось помочь ему, отдернуть назад, чтобы он не рухнул в эту бездонную яму.
Он не отстранился.
Лишь медленно прикрыл глаза и глубоко вдохнул, успокаиваясь, возвращаясь в мир живых. В мир, где ее теплые пальцы крепко держали его руку, отгоняя тьму, защищая и оберегая.