— Значит, все-таки равноправие? — девушка иронично выгнула бровь.
— Всеобщее благо, если тебе будет угодно.
Прозвучало как пощечина.
Удар под дых.
Гермиона натянуто улыбнулась, впившись бездумным взглядом в железные прутья, чтобы случайно не выдать эмоции, сдерживать которые оказалось вдруг непосильной задачей.
Водоворот чувств тщательно скрываемых долгие годы обрушился на нее отрезвляющим ливнем.
Лорд Волдеморт лишь бледная тень Гриндевальда. Призрачный образ, не воплотивший и сотой доли его преступлений.
Зачем же ей было продолжать этот разговор? Чего хотелось добиться?
Откровений о его честолюбивых планах? Задушевной беседы со сценой покаяния?
Что она творила?
Вздох сожаления сорвался с губ, окрашенный пониманием очевидной необходимости молчать. Обо всем на свете.
Конечно, ей было что сказать, и она сказала бы. Будь ей семнадцать.
Прокричала бы ему в лицо все, что думала, разрываемая болью потери близких.
Но сейчас… стоило сдерживаться, избегая появления новых проблем.
И все-таки Темный Лорд.
Гриндевальд, о котором она читала, любил власть. Он был жесток и гениален. Убивал людей не глядя, играючи.
Будь на его пути Гермиона, Гарри, Рон, да кто угодно — он бы разыграл их в своей партии как пешек, размазывая фигуры по шахматной доске.
Что же мешало ей раскрыть глаза и не играть с огнем?
А если бы это был Реддл. Неужели она смогла бы также шутить, наслаждаясь его близостью, восхищаться познаниями?
Гермиона обняла себя за плечи в попытке успокоиться.
Избегать проблем.
Она была в этом профи.
— Я хочу показать тебе одно интересное заведение, — сказал Геллерт, внезапно меняя тему разговора, очевидно уловив перемены в ее настроении.
— Оно как-то связано с разгадкой нашей тайны? — хмуро спросила Гермиона доставая палочку. Если Геллерту вновь захочется их куда-то перенести, она будет готова к появлению свидетелей.
— Думаю, да.
— Что за место?
Тонкая струйка дыма взмыла ввысь, расползаясь в воздухе сизой вуалью.
— Это, — маг улыбнулся, заставляя остаток сигареты раствориться, рассыпаясь снопом красноватых искорок, — место самых прекрасных дней. Я покажу тебе, — он потянулся к ее руке с зажатой в ней палочкой, направляя ее острие на свой висок.
Она дернулась, но Геллерт ее удержал.
— Не бойся, больно не будет. По крайней мере не тебе.
Его взгляд. Испытующий.
Сможет ли она влезть ему в голову? Хватит ли ей уверенности?
Ее мысли пульсировали в черепной коробке, словно разворошенный улей.
Показывал ли он этим, что она заслуживала его доверия, ведь с палочки могло сорваться любое заклинание.
Любое.
Ощущение власти над ним захватывало, вызывая легкую дрожь.
Он смотрел на нее, затаив улыбку в уголках губ.
В его глазах отражалось понимание всех ее мыслей. Казалось, он был готов к любому исходу. Казалось, он ждал именно того, на что она никогда не решилась бы.
Геллерт весело подмигнул и закрыл глаза, поглаживая ее ладонь с зажатой в ней палочкой.
Что это было, доверие? Представление, где она главный зритель? Как-то, которое он разыграл перед Альбусом всего несколько часов назад.
Или наживка, чтобы проникнуть ей в голову?
Но ее палочка касалась его виска, не наоборот.
Минуты почти ощутимо утекали в небытие сияющей вязью песчаных струек.
Могла ли она отказаться от удовольствия узнать его?
Запах табака проник в ноздри так, что предательски захотелось вновь ощутить его на языке.
— Ты должна мне кое-чем помочь. Не бойся.
Хриплые нотки его голоса вырвали ее из размышлений.
— У нас нет на это времени.
Его взгляд — надтреснутая ледяная корка охваченного морозом озера. Отвергнутое приглашение туда, откуда хотелось бежать сломя голову.
Можно ли приблизиться к миру Геллерта Гриндевальда и не впустить в себя понимание того, что он настоящий.
Живой.
Что он тоже человек.
Рисующий кончиком ее волшебной палочки странный узор на своей скуле, зажмуриваясь от щекочущего прикосновения.
Улыбающийся ей такой легкой влекущей улыбкой.
— Вечная спешка крадет у людей роскошь жить.
Гениальный и такой притягательный.
За чьими губами девушка повторила тихое:
— Легилименс.
Образы хлынули в сознание бурным потоком, наполнив его ярким солнечным светом, стуком каблуков по брусчатой поверхности улицы, теплыми запахами выпечки и карамели.
— Kommst du, Schatz? ¹ — раздалось сверху.