Приятный и родной голос.
Кудряшки цвета спелой пшеницы, выбившиеся из шляпки, украшенной темно-зелеными лентами.
Лучи играющие на резной золотистой ручке, отбрасывая танцующие блики.
Пение птиц красивыми трелями льющееся по воздуху и чувство томительного ожидания распирающее грудную клетку в ощущении счастья.
Золотистые пылинки, слетая с пушистой обувной щетки, разлетались салютом по площади, переливаясь на солнце желтым кварцевым блеском.
— Ja, ich komme, Mama! ² — крикнул мальчишка, оглядываясь на кого-то в толпе.
Кремовый подол платья заскользил по мостовой, перекликаясь с образом мягкой меренговой подушки с узором из лесных ягод.
Пронзительный звон крохотного колокольчика зазвучал над головой и Гермиона шагнула следом за кремовым платьем в дверной проем, попадая на огромный зеленый холм, залитый расплавленной бронзой закатных лучей.
— Это еще одно место самых прекрасных дней, — пронеслось в ее голове, — однажды я покажу тебе и его.
Мягкий барьер плавно вытолкнул Гермиону из воспоминаний Геллерта, оставляя за собой приятное послевкусие от увиденного. Закрепляя чужое ощущение радости, трепета и самого настоящего счастья.
То, что он умел радоваться и эта эмоция могла быть настолько чистой почему-то удивляло так сильно, что хотелось попросить его показать увиденное еще раз.
— Пойдем, — позвал маг, направляя палочку на замок решетки.
Говорить не хотелось и она поддалась ощущениям, молча проследовав за волшебником.
Механизм щелкнул, выпуская их в коридор из уютных домиков, провожающих своих гостей к площади почетным караулом.
У непогоды не вышло прогнать людей с улиц и они торопились по своим делам. Шумели, обсуждая повседневные заботы, заглядывали в магазины, набивая корзины вкуснейшими сладостями, присматривались к нарядным шляпкам, украшенным цветами и перьями, сметали с полок сувениры и драгоценности.
Гермиона обернулась, задержавшись взглядом на резном фасаде дворца, но Геллерт увлек ее в другую сторону, не давая возможности полюбоваться увиденным.
Знакомая золотистая ручка мелькнула перед глазами, и дверь приоткрылась, впуская гостей в уютное кафе, наполненное ароматами кофе и сладостей.
Он повел свою спутницу в дальний конец зала и, минуя шумных посетителей, проследовал к двери в уборную, обозначенную табличкой «Geschlossen»³.
— Прошу, — волшебник пропустил Гермиону вперед, насмешливо рассматривая вырезанную из кости фигурку писающего мальчика.
Девушка хмыкнула, проследив за его взглядом.
Переступив порог, она оказалась в нарядном зале для волшебников, скрывающем круглые столики из темного дерева за витыми ширмами с мозаичным узором из цветущих лилий.
Здесь было красиво и неуютно. Слишком вычурно на ее вкус.
Лишь отголоски увиденных воспоминаний наделяли кофейню призраками чужого счастья, словно угасающие в воздухе нотки амортенции.
Официантка в черном закрытом платье, украшенном кипенно-белым фартуком с рюшами, пригласила гостей занять место возле окна.
То, что женщина в видении Геллерта всегда выбирала именно этот столик, Гермиона знала наверняка.
Кем она была для него?
Старшей сестрой? Матерью?
Наверняка матерью.
Когда-то Гермиона искала информацию о его семье, но так и не нашла ничего толкового. Так, мелкие упоминания о богатой аристократии и переходе семейных средств и недвижимости во владения банка после смерти Гриндевальда.
Так странно было думать о том, чего еще не произошло.
Для нее он уже давно умер, как и все, кто находился в этом времени.
Она вдруг почувствовала себя в рассаднике инферналов.
В храме живых мертвецов, которые смеялись, шутили, разносили гостям десерты.
Был ли в этом бесконечном движении хоть какой-то смысл? Их истории давно написаны.
Искоса взглянув на волшебника, Гермиона с облегчением выдохнула. На мгновение ей показалось, что если она посмотрит на Гриндевальда прямо сейчас, то увидит вместо лица желтый костный каркас, проступающий сквозь ошметки гнилой плоти.
Она заметила там нечто другое: его пустой взгляд, равнодушно изучающий убранство зала.
Геллерт выглядел так, словно видел его впервые.
Так и было.
Сквозь оконное стекло впервые лился настолько тусклый мертвенный свет, и длинные синие тени падали на сероватый мрамор столешниц.
Огромные, переливающиеся в отблесках свечных канделябров карамельные стрекозы, плавно парящие над головами посетителей, напоминали ему безжизненные механические игрушки.
Все было карикатурой.
Иллюзией.
Эта девушка рядом с ним. Ее голос, манеры, внешность — словно инверсный отпечаток прошлого.