Она пахла сливками и горячим теплом кофейных зерен.
Он приблизился, чтобы убрать ресницу с ее щеки, случайно мазнув дыханием по скуле.
— Я хочу знать о тебе все, Гермиона. Начнем с министерства, — игриво прошептал он, отстраняясь, чтобы рассмотреть алеющий бархат ее щек.
— Меня подставили.
— Это я уже слышал, я хочу историю. Иначе ты ничего не узнаешь о библиотеке. Quid pro quo, мисс Грейнджер.
Это напоминало детскую игру, но ей до боли хотелось поучаствовать.
Она сделала вид, будто решение о том, чтобы рассказать ему о своей работе в министерстве, давалось ей с большим трудом.
— Не знаю с чего начать, — усмехнулась, делая крупный глоток, — я нашла свидетельства серьезного заговора среди министерской верхушки, и доверила информацию не тому лицу, — долгая пауза и пчелиный рой мыслей, гудящих в голове. Верит ли он ей? Выглядит ли это правдоподобно? — Сначала меня пытались отстранить, но я отстояла право на расследование. Потом были покушения, — она сделала паузу, рассматривая свои ногти. — Как все закончилось тебе известно. Меня схватили, и я оказалась в камере, из которой невозможно выбраться.
— Должно быть еще что-то. Тебя преследуют как преступницу, почему?
Гермиона нервно улыбнулась, постукивая по столу серебрянной ложечкой.
— Чтобы упрятать меня в Азкабан, они сфабриковали дело об убийстве магглов. Сделали из меня чудовище, прекрасно понимая, как меня это заденет.
Браво Грейнджер, научилась выжимать слезу на публике.
— Почему это должно было задеть тебя?
— Я выросла среди магглов. Мой отец — сквиб. Поэтому бабушка еще в младенчестве перевезла его в Англию, чтобы он устраивал свою жизнь, не зная о существовании волшебников. В Америке строгие законы, они бы такого не позволили.
— Что ж, ему все-равно пришлось узнать о магии благодаря тебе.
Гермиона бросила на него хмурый взгляд.
Геллерт оценивающе рассматривал волшебницу, накрыв ее ладонь своей.
Учитывая то, какой шумный побег пришлось организовать в министерстве, чтобы вытащить ее оттуда, британские ищейки были всерьез озабочены тем, чтобы удерживать Гермиону как можно дольше.
Значило ли это, что она не врет?
На данный момент он готов был в это поверить.
— Твоя мать маглорожденная?
— Это далеко не первый вопрос, который ты задаешь вне очереди, — она улыбнулась, пытаясь подавить сильнейшее сердцебиение.
Поверил ли он ее словам?
Судя по тому, каким расслабленным он выглядел — поверил. Впрочем, полагаться на это полностью не стоило и Гермиона это понимала.
— Если тебе так не терпится послушать, — Геллерт улыбнулся, упираясь взглядом в узор на тканевой салфетке, — с библиотекой я познакомился довольно давно и однажды совершил глупейший в своей жизни поступок: я решил, что в состоянии ее ограбить.
— Сколько тебе было лет?
— Тринадцать.
Гермиона рассмеялась.
— Я знала, что ты сумасшедший, но не думала, что помутнение произошло так рано.
— О, милая, помутнение началось с момента моего появления на свет, — Геллерт достал флягу и сделал крупный глоток. — Я позаимствовал твою идею, не возражаешь?
Гермиона мотнула головой, хотя и не одобряла идею пить, когда им и так не хватало трезвости.
— Так вот, проведу небольшой экскурс в историю, моя милая мадемуазель, — он обворожительно улыбнулся. — При постройке библиотеки, маги сделали все, чтобы усилить ее защиту. Так, на ее территорию нельзя трансгрессировать. Оттуда можно, но только до закрытия. Свет, проникающий через потолочные окна, проявляет любые чары невидимости, а скульптуры служат стражами в ночное время. Это то, что я знаю.
Гермиона разочарованно вздохнула.
— Выходит, оттуда ничего нельзя вынести?
— Как знать. Я бы предпочел действовать по ситуации. Какой смысл забивать голову несуществующей проблемой.
Девушка хмыкнула.
— Возвращаясь к моему маленькому происшествию, — он вновь отпил из фляги, — я пытался похитить одну книгу. Так, ничего серьезного — магия иллюзии. Все шло гладко до того момента, как я задержался у входа, чтобы проверить наличие одного весьма важного для меня заклинания. — Его тон стал чуть тише и загадочнее, а в голосе прибавилось веселых ноток. — Просто представь: весенний вечер, закат, пение птиц, доносящееся с улицы — ничто не предвещало беды.
Гермиона прыснула, отпивая кофе.
— Я, предвкушающий свой триумф. Ни о чем не подозревающие посетители, листающие потрепанные книжонки и, конечно, прощальные солнечные лучи, осветившие мое бренное тело. — Он задумчиво потер переносицу. — Я сначала даже не понял отчего закричала женщина. Полоска света заканчивалась как раз на моей шее.