— Всегда восхищался такими.
— Она была чудесной, — в голосе кузнеца послышалась улыбка. Его пальцы замерли над кувшином, отрешенно постукивая по глиняному боку. — К счастью, ее больше нет.
— К счастью? — непонимающе переспросила Гермиона, бросая взгляд на Геллерта.
Кузнец повернулся вполоборота и несколько секунд рассматривал девушку.
— Да, к счастью. Потому что ей больше не нужно отвечать на глупые вопг’осы.
Геллерт с трудом подавил смешок и устало потер шею. Кузнец ни в какую не собирался сдаваться, его мысли были надежно спрятаны под защитой, гораздо древнее его самого и сейчас желание наложить на него Империус было как никогда сильным.
— Даже не думайте, юноша, — золотистые глаза мастера всего на мгновение скользнули по его лицу, заставив вздрогнуть. — Если вы вздумали угрожать мне, то заверяю вас, ничем хорошим это не кончится. Где выход, вы знаете. Всего доброго.
Его ужасный акцент куда-то пропал. Голос стал глубоким, резким, вызывающим легкий холодок по позвоночнику и девушка невольно отступила назад.
— Пойдем, Гермиона, — сказал Геллерт, не сводя хмурого взгляда с кузнеца. — Я думаю, что он ничего не знает.
Когда дверь за ними закрылась, Гермиона развернулась на каблуках и выжидающе скрестила руки на груди.
— И?
— Что «и»? — маг устало привалился к дверному косяку.
Его била мелкая дрожь и он потирал руки, согревая их друг о друга.
— Что это было? О чем ты не должен был думать? Почему он решил, что мы ему угрожаем?
Повисло молчание. Геллерт сосредоточенно рассматривал свои пальцы, чем невероятно раздражал девушку.
— Геллерт?
— Я решил, что неплохо было бы применить к нему Империус.
— Но я не слышала, чтобы ты…
Юноша вскинул руку в останавливающем жесте.
— Он легилимент. Очень сильный и очень хороший. А еще очень опасный, — он криво усмехнулся, будто признавая поражение. — Молот видела? Он древний. Гораздо древнее, чем я, чем ты. Чем этот чертов город. Боюсь, что нам нужно найти другой способ достать руны.
Шестеренки в голове Гермионы лихорадочно крутились.
С одной стороны она прекрасно понимала Геллерта, но профессионализм не давал ей допустить даже мысли о применени непростительного. Как бы ей этого не хотелось.
С другой, он порядком подпортил кузнецу первое впечатление, тем самым отдалив их на несколько шагов от получения следующего свитка.
Рассеянно скользя глазами по лицу юноши, она прокручивала в голове разговор, пытаясь понять, что упустила.
Кузнец не выглядел рассерженным или удивленным, скорее разочарованным. Это давало надежду, что он захочет поговорить еще раз.
— Я сейчас, — не дожидаясь ответной реакции она решительно шагнула в кузницу, оставив Геллерта в недоумении.
Мастер даже не обернулся, будто ждал ее возвращения. Он стоял возле горна задумчиво перебирая то разгорающиеся, то затухающие угли.
— Мне казалось, я ответил на все ваши вопросы.
Гермиона остановилась в нескольких шагах и скрестила пальцы перед собой.
— Я хотела извиниться за неподобающее поведение моего спутника.
— Вам не следует просить прощения за чужие ошибки, — кузнец посмотрел на нее через плечо и усмехнулся. — Вы умная девушка, мисс. Хоть и не до конца понимаете это.
— Куда делся ваш чудовищный акцент?
Он мгновение смотрел на девушку и вдруг громко расхохотался раскатистым смехом, отдающимся от стен кузницы гулким эхо. Гермиона закусила губу, чувствуя себя неловко.
— Надеюсь, — все еще посмеиваясь сказал кузнец, утирая выступившие слезы тыльной стороной ладони, — вы пришли не для того чтобы сообщить мне о моем акценте?
Девушка вмиг стала серьезной.
— Нет. Мне бы хотелось попросить у вас помощи.
— Вы считаете меня хранителем?
— Не считаю. Я знаю, что вы хранитель.
— Чудесно, — отблески пламени затрепетали в глазах чистого золота, спрятанных под темными ресницами. Вспыхнули на железных заклепках наручей, отразились в льющемся металле молота. — Почему я должен вам помочь?
Он слегка наклонил голову влево, медленно поглаживая рукоять.
Им можно было любоваться.
Долго рассматривать сильные загорелые руки, мозолистые пальцы. Представлять как напрягаются под прикосновениями грудные мышцы, играют твердые мускулы живота.
Наверное, с таких, как он писали картины.
По его образу и подобию создавали статуи.
Он — праотец великих воинов.
Божество, чья земная миссия твердой рукой направлять заблудившихся.
Ей показалось, что в кузнице стало жарче.
— Я не знаю, — ответила Гермиона, с трудом переводя взгляд на тлеющие угли. — Просто… Если не вы, то кто?