— Люмос, — она позволила глазам привыкнуть к яркому свету и быстро выскочила на улицу, едва не зацепив дверью Геллерта. Он сидел привалившись спиной к стене и бездумно рассматривал темные окна дома напротив.
Фиолетовые сумерки мягко растекались по узким улицам, вступая в неравную схватку с желто-оранжевыми фонарями, окруженными яркими ореолами света. Чернильные дома казались вырезанными из бумаги и словно наклеенными на темное небесное полотно.
— Как успехи? — юноша смотрел на нее снизу вверх, выражая полную безучастность к происходящему.
— Были сомнения?
— Само собой, — он пожал плечами и перевел взгляд обратно. — Он рассказал что-нибудь интересное?
Гермиона кивнула.
— Предлагаю обсудить это в более приятном месте. И продолжить завтра. Не вижу смысла искать следующего хранителя в темноте.
— Где, например?
— Помоги встать, — Геллерт протянул руку и их пальцы сплелись, растворяясь в водовороте трансгрессии.
Чуть позже, лежа в удобной постели и наслаждаясь долгожданным отдыхом, Гермиона вспомнит, что никто не знал об этой уютной квартире в самом сердце Вены.
Еще одном доме Геллерта Гриндевальда.
Никто не видел, как любовно и заботливо он зажигал свечи в увитых резьбой канделябрах, закрывал и разглаживал тяжелые бархатные шторы, и поправлял подушки на мягких диванах. Как скользили его пальцы по высоким деревянным шкафам, замирая на затейливой резьбе, виноградными побегами вьющейся по краям стеклянных створок.
Никто не следил за ним украдкой из-под полуприкрытых ресниц, чтобы заметить как разглаживаются морщины на лбу, расправляются плечи и гордо вздергивается подбородок. Как натягивается на спине белая ткань, когда он стоит, окруженный оранжевым пламенем и вглядывается в сумрак лиловых улиц, словно видит то, что скрыто от глаз простых обывателей.
И, конечно же, никто не знал, какими теплыми бывают его ладони, нежно убирающие за ухо пряди волос и насколько обжигающее дыхание, когда он едва касается губами виска.
Но все это было позже.
Сейчас она стояла в центре большой гостиной, прижимала ледяные подушечки пальцев к вискам, борясь с головной болью, тупыми толчками пульсирующей внутри черепной коробки.
— Воды?
Гермиона отрицательно покачала головой.
— Тогда присядь. С тобой раньше такое случалось? — Геллерт помог ей сесть в широкое кресло и опустился на колени, беспокойно всматриваясь в ее лицо.
— Да, но я тогда очень устала, и… — она вздохнула, прикрывая глаза. — И мне нужно просто немного передохнуть.
Девушка закрыла лицо руками, скрывая от Геллерта горькую усмешку.
Да, Геллерт, мне нужно передохнуть.
И быть благодарной судьбе, за то, что не сдохла.
За то, что перемещение во времени сказалось лишь головной болью после трансгрессии, частыми приступами тошноты и гнетущим чувством тревоги внутри грудной клетки.
За то, что ее не расщепило, не лишило конечностей и способности трезво думать, и за то, что в целом все было в порядке.
Само собой.
Все было в полном порядке.
— Где мы?
— Это мой дом.
Он немного помолчал, но затем добавил:
— Один из. Здесь мы останавливались, когда приезжали в Вену.
— И здесь никто не живет?
Она почувствовала, как дрогнули его руки, согревающие теплом ее колени. Он встал, позволяя девушке некоторое время рассматривать носки его ботинок и вдруг глухо сказал:
— Некому.
После чего развернулся на каблуках и вышел, оставляя ее в одиночестве.
Изначально он не собирался рассказывать, что это за место.
Пока Гермиона пытала кузнеца, а может и не пытала, может она договорилась, или оказала ему какую-то услугу…
Он с раздражением подумал, что за услугу она могла оказать, но тут же отбросил эту мысль. Девушка была не из тех, кто добивается чего-то таким способом.
Скорее всего, она смогла его каким-то образом убедить.
И пока она его убеждала, он сочинил историю, в которой его друзья уехали из страны, преследуемые местным авроратом и любезно согласились предоставить свое жилище в его бессрочное пользование.
Но потом, когда она вышла, окруженная желтоватым светом фонарей, когда их пальцы соприкоснулись, проникая под кожу сотнями тонких игл, он передумал.