И, не дожидаясь ответа, распахнул дверь, заставляя натянуть одеяло до самого подбородка. Вошел так, словно это не просто спальня, а, по меньшей мере, Букингемский дворец: степенно выдержал паузу, слегка поклонился и ослепительно улыбнулся, стирая все негативные впечатления от своего вторжения.
Его магия вихрем пронеслась по комнате, пока он обходил кровать. Всколыхнула светлые занавески, прошуршала по оставленным Гермионой свиткам, рассеиваясь в зелени цветов на окнах.
— Мне казалось, сначала я должна ответить, — пробормотала девушка, рассматривая его с недовольством. — Который час?
— К черту формальности, — Геллерт пожал плечами. — Без четверти двенадцать.
Гермиона рывком села на постели.
Даже в самые хорошие времена она не позволяла себе так долго спать.
— Почему ты меня не разбудил?
— Я решил, тебе нужно немного поспать. Понимаю, ты мракоборец, и сон для вас это лишняя трата времени, но, — он картинно развел руками, — разве я мог позволить моей гостье проснуться невыспавшейся?
— О, — девушка сложила губы трубочкой, — разбуди меня в следующий раз пораньше.
— Как прикажете, мисс, — юноша приложил руку к животу и шутливо поклонился.
Гермиона смерила его ненавидящим взглядом.
— Мне нужно одеться.
— Это лишнее. Ты всегда успеешь это сделать, — он улегся рядом, блаженно растягиваясь на мягкой перине и прикрывая глаза.
Гермиона прерывисто вздохнула, раздумывая как бы ей выскользнуть из-под одеяла и привести себя в порядок.
Дело было вовсе не в стеснении. За годы работы мракоборцем она перестала испытывать это чувство в принципе. Но, это время диктовало определенные стандарты моды, и одежда, что хранилась в ее сумочке, совершенно им не соответствовала. Ее внешний вид выбивался из общепринятых.
И еще.
Его взгляд вызывал смутное волнение где-то под ребрами.
Несомненно, Геллерт красив.
Она не могла заставить себя отвести взгляд и просто уйти в ванную. Приподнявшись на локте и рассматривая его профиль, она чувствовала необходимость запомнить этот момент. Для чего?
Чтобы, вернувшись в свое время, вспоминать, каким был настоящий Геллерт Гриндевальд?
Она усмехнулась.
К нему хотелось прикоснуться. Убрать со лба светлую прядь, разглаживая едва заметные морщинки. Поймать губами дыхание, ощущая на языке кофейный вкус.
Что ты оставишь после себя, Геллерт?
Воспоминание. Теплые руки и длинные пальцы. Натянутую струну гибкой, как у кошки, спины и острые ключицы с розовеющими отпечатками ее ногтей. Глаза цвета весеннего льда, в обрамлении густых пшеничных ресниц.
— Кажется, ты хотела одеться.
Черт, она и не заметила, что все это время он смотрел на нее.
Гермиона сглотнула, прикусив губу. И, тут же, привычно расправив плечи, отбросила одеяло и выскользнула за дверь. Нужно будет наколдовать себе пижаму.
Геллерт улыбался.
Воздух пряно пах полевыми цветами и ему совершенно не хотелось шевелиться, чтобы не спугнуть ощущение того, что смело можно было назвать счастьем. Он взмахнул рукой, призывая две кофейные чашки и свитки, над переводом которых он трудился все утро.
Почему-то захотелось сделать девушке приятное и на прикроватной тумбочке появилась вазочка с букетом ромашек.
— Ты расшифровал их, — он вздрогнул, даже не заметив, как задремал.
Гермиона уже была в привычной темно-синей мантии, что немного разочаровывало. Форменная одежда убивала личность, ставила всех под одну черту, а больше всего Геллерт ценил индивидуальность.
— Да, — он отпил из чашки, обжигая горло горячим напитком. — Если вкратце, получается несусветная чушь.
Девушка хмурилась, рассматривая переводы.
— Поль сказал что-то об эддах. Это они?
— Нет, эдда — это основное произведение скандинавской мифологии. То, что у меня получилось больше напоминает загадки. Такое ощущение, что тот, кто их писал — пытался сымитировать формат эдды, но получилось из рук вон плохо.
Геллерт придвинулся ближе, забирая у нее листы.
— Я не уверен, что это должно звучать именно так, но другого перевода я не нашел: «Он бесконечным покажется людям, всаднику счастьем, трудом для коня. Она тверда в своем слове. Никогда не обманет и не подведет. Великий свет судьбы, помощь для воина в тумане ночи.»
— Это слабо похоже на поэзию.
— Я бы конечно мог срифмовать строки, но предпочел более дословный вариант, — он смотрел на девушку, улыбаясь. Наклонил голову чуть набок, спрашивая:
— Ты любишь стихи?
Гермиона не смогла не улыбнуться в ответ. Отрицательно покачала головой, только сейчас заметив ромашки.
Надо же.
Геллерт Гриндевальд, оказывается, романтик.