Волшебник кивнул, скользя по ней изучающим взглядом.
— Как ты спаслась? Нашла способ исчезнуть, или все-таки победила?
— Два выстрела и оба мимо, — улыбнулась Гермиона, — я оглушила мерзавца, который на нас напал, и активировала порт-ключ. После задержания оказалось, что он был наемником, которому хорошо подчистили память. Он знал кого нужно убить, но не помнил заказчика. Жаль, по ряду причин, я тогда не связала это нападение со своим расследованием, а позже разузнать ничего не вышло — он сошел с ума в Азкабане. — Ответила девушка, в который раз мысленно соглашаясь с тем, что рассказанная полуправда — лучшая ложь.
— Чудесно, — с сарказмом протянул волшебник, — но тогда выходит, что тебе удалось и победить и сбежать, а это двойное попадание по мишени, дорогая, — ответил Геллерт, возвращая ей улыбку. — Почему ты решила, что это был именно яд, а не тайное проклятие?
— Если скажу, это будет очевидным нарушением статута о национальной безопасности.
В глазах волшебника промелькнула скорая догадка.
— Ах да, твой значок.
Брови девушки поползли вверх.
— Откуда же вы, мистер Гриндевальд, так чудесно осведомлены о работе министерских значков британских мракоборцев?
Геллерт подхватил ее шутовскую манеру, одновременно изучая гремучий коктейль из защитных заклинаний, незримым пологом скрывавший их от остального мира.
— Совершенно очевидно, мисс Грейнджер, что я хорошо осведомлен обо всех самых невероятных изобретениях нашего времени. Если я скажу, что вы не менее невероятны и достойны моего пристального внимания — вы позволите мне подробнее ознакомиться с тем, как работают эти потрясающие крохотные шестеренки вот здесь? — Геллерт легонько коснулся ее виска.
— О, мистер Гриндевальд, это довольно опасный механизм, несмотря на хрупкость. Я бы не рекомендовала вам вмешиваться в его работу, — улыбаясь ответила Гермиона.
Волшебник присел на край стола, беззастенчиво разглядывая девушку перед ним. Это был тот прямой взгляд, от которого хочется поежиться. Совершенно неправдоподобно и немного нервно рассмеяться и отвернуться, ни на секунду не переставая чувствовать его жалящую остроту.
— Ты смутилась, хотя я ничем не выдал своих мыслей. — Он улыбнулся, очерчивая взглядом ее тело. — А ведь мы здесь совсем одни и нам совершенно нечем заняться. Представляешь, нас даже никто не увидит, и все благодаря тебе. — Он залюбовался краской на ее лице. — Интересно, о чем ты сейчас думаешь? Вспоминаешь ли тот вечер у Фламеля, потому что я вспоминаю.
Гермиона почувствовала, как из ее легких уходит воздух, заполняя их вакуумом. Кривая усмешка никогда не была хорошим способом замаскировать собственные желания.
— Собрался осквернить свою святая святых? — она хохотнула, обводя рукой пространство библиотеки. — Давай сосредоточимся на главном.
— Осквернить? Любовь возвышает, неужели ты не знала? К тому же, разве не это главное?
— Любовь? — она бросила на волшебника скептический взгляд. — Так ты это называешь?
Его лицо исказила ухмылка.
— Конечно. Разве можно не любить тело, которое покрываешь поцелуями, не млеть от запах кожи, любуясь россыпью веснушек?
— Перестань, — она чувствовала себя неуютно, но ей предательски хотелось уступить. Самой себе. Хотя бы раз.
— Девушки всегда просят меня остановиться, желая продолжения.
— Но я не говорю «нет», подразумевая «да».
— О, ты будешь удивлена насколько часто ты поступаешь именно так. Я заметил за тобой одну вещь, Гермиона. Тебе проще сказать «нет», вбив рвущееся «да» настолько глубоко, насколько ты можешь, чтобы не дай Мерлин не почувствовать… А ведь я даже не знаю чего ты так боишься. И, что интересно, у меня совсем нет идей. Может, — его лицо озарилось догадкой, — а ведь это очень даже правдоподобно.
— Что? — напряжение, мигом сковавшее тело, зазвучало болью в ее мышцах.
— Себя, Гермиона. Ты боишься себя, — его улыбка острым лезвием полоснула ее нутро. — Почему, Грейнджер?
Кровь пульсировала в висках, опаляя вены раскаленной лавой. Он ведь не сказал ничего такого, но если так, то почему ей захотелось содрать эту раздражающую улыбку? Уничтожить ее, оставив алый след на его щеке.
— И ты правда решил обсудить это прямо сейчас? — она пыталась сохранить маску сдержанности, но к концу фразы ее голос предательски дрогнул.
— Хочешь сказать, тебя это задело?
Краска прилила к щекам, а голова загудела от мыслей. Он выбивал ее из колеи. Зачем? Почему сейчас? Хотел подставить?