Казалось, он читает ее, как книгу, подмечая мгновенные изменения сюжета.
— Ты никогда и ничего не спрашивала обо мне, я даже расстроился.
— Может, мне просто не интересно? — Гермиона закусила губу, пожалев о сказанном. Выдержка, к сожалению, не была ее тузом в рукаве.
Геллерт расхохотался.
— Ни за что не поверю, что в мире есть вещи, которые тебя совершенно не интересуют, — будто задумавшись, он добавил: — Кроме, пожалуй, квиддича.
— Туше, — выплюнула девушка, пытаясь побороть волнение.
— Есть одна вещь, которую я не люблю, дорогая. И ты, конечно, захочешь о ней узнать, — его голос, казалось, замедлил течение времени. Геллерт взял ее за руку и она удивилась тому, насколько близко к нему подошла. — Я очень, — он перешел на шепот, заставляя ее улавливать слова на грани слышимости, — просто ужасно не люблю, когда мне лгут.
Звук его голоса действовал на нее, как электрический ток, вызывающий тысячи нервных импульсов.
— А больше всего, Гермиона, знаешь что мне не нравится?
Горло пересохло так, что вопрос никак не мог сорваться с ее губ.
— То, что ты — маленькая лгунья, — произнес волшебник, любуясь магией ее расширенных зрачков. Она боялась, но не его. Слова заставляли ее тело реагировать быстрее, чем она успевала бы это скрыть и Геллерту было до ужаса любопытно как глубоко входят его иглы, поэтому он быстро прошептал: — Но лжешь ты только себе.
Тело бросило в жар. Все чертовски спуталось, ведь он разгадал. Он раскрыл ее, понял. Понял гораздо глубже, чем она сама. И это было хуже, гораздо страшнее правды о том, что она попала сюда из другого времени.
— В тебе столько силы, дорогая, — он коротко улыбнулся, — здесь, — его пальцы коснулись места, где находилось ее солнечное сплетение, — и здесь, — они зарылись в ее каштановые локоны. — А задумывалась ли ты когда-нибудь о том, что есть магия?
Она удивленно распахнула глаза.
— Волеизъявление, — на выдохе, скомкано.
— Желание, — горячо и влажно, в ушную раковину. — И желание гораздо сильнее надсадной попытки сделать все правильно, подчинить своему контролю.
Волна паники от непонимания происходящего захлестнула, сдавливая грудную клетку. Она попыталась вырваться, но маг удержал ее.
— Хорошая девочка, Гермиона, — выдохнул он в ее губы, все так же насмешливо, любуясь ее веснушками. — Думаю, ты не часто слышала нечто подобное. Но ты действительно хорошая девочка, Гермиона. — Он развернул ее спиной к себе и заговорил так запальчиво и сбивчиво, что на миг ей показалось, будто он сошел с ума. Но в его словах был смысл, даже слишком много смысла. И она жадно впитывала его, стараясь не упустить ни капли.
— Знаешь почему так сложно творить истинное волшебство, милая? Потому что маленькая Гермиона внутри тебя говорит, что это очень плохо, когда магия рвется наружу. Она говорит, что это так неправильно, отпускать себя навстречу силе. Навстречу наслаждению, — его руки проникли ей под мантию, расстегивая пуговицы блузы, — И это совсем-совсем неправильно, стонать в зале древней библиотеки, так? — его язык прошелся по мочке ее уха. — Что там говорит тебе маленькая Гермиона? Может, что это неприлично?
Рваный вздох сорвался с ее губ, когда волшебник потянул ее за волосы, ласково поглаживая тонкую талию, задевая острые выступы ребер.
— В то время как магия — желание. Сила, которую нельзя держать в узде.
Она зашипела, когда он прикусил кожу на ее шее, оставляя невесомые поцелуи, усыпляющие отголоски болезненного ощущения от укуса.
— И когда я желаю почувствовать тепло твоей кожи, я не спрашиваю. — Его пальцы отодвинули лиф, нежно касаясь груди. — Потому что если я начну просить, я никогда не дождусь этого, — он сжал ее сосок, скользнув дыханием от уха по скуле к приоткрытым влажным губам, наслаждаясь хриплым стоном, утонувшем в жадном поцелуе.
— И ты никогда, — прошептал он, с сожалением разорвав поцелуй, — никогда, — повторил он, вжимаясь в нее всем телом, — не испытаешь катарсис. — Маг потерся носом о тонкую шею, с удовольствием ощущая аромат ее кожи. Его ладони скользнули по ее груди, пропуская между пальцев возбужденные соски, сжимая их между фалангами, кружа по ореолам, щипая и поддразнивая разгоряченную плоть.
Его эрекция упиралась ей в поясницу, и она хотела его. Прямо здесь, в этой библиотеке, в тысяча девятьсот седьмом. Проклятого Геллерта Гриндевальда, который, видимо, решил окончательно свести ее с ума.
Она завела руку назад, нежно проводя по его скуле, зарываясь в мягкую копну волос. Тело горело от желания касаться обнаженной кожей его крепкого торса, покусывая и лаская языком яремную вену. Спуститься ниже, ощущая под пальцами сильные мышцы пресса, скользнуть под кромку брюк, касаясь жаждущего естества, но проклятый волшебник будто издевался над ней, не давая пошевелиться.