— Ты знаешь этот язык? — спросила она, протягивая дневник Геллерту.
Быстро осмотрев его, он отрицательно покачал головой.
Чертыхнувшись, Гермиона взъерошила волосы, пряча дневник в свою сумку. Ранка от пореза саднила и она наскоро залечила ее заклинанием.
— Уходим. Я прикрою наше отступление, а ты проследи за статуями.
Геллерт кивнул, усмехнувшись ее командному тону. С одной стороны, находка вызвала легкое разочарование, с другой, было что-то знакомое в этих символах. Он их видел, но где?
Волшебники поспешили вперед, минуя скульптуры. Конечно, с дневником придется разобраться, но в остальном… Все было до невозможности просто.
Магический полумрак начинал действовать Гермионе на нервы. Смутная тревога расползалась чернильными щупальцами, пуская по мышцам нервную дрожь. Чувство опасности не подводило ее и в ситуациях, где было куда меньше поводов для беспокойства.
Статуи следовали мимо них, то и дело бросая на волшебников косые взгляды. Должно быть, стражи нападут, как только они рискнут переступить порог. Похищение книги можно было не заметить в Хогвартсе, но не здесь.
Геллерт был готов к любой внезапной атаке. Предчувствие битвы поигрывало на кончиках пальцев невесомой щекоткой. Он был авантюристом, это заставляло его чувствовать жизнь ярче. Тем не менее, риск ради риска казался ему проявлением слабоумия, поэтому все, в чем он участвовал, приносило ценные выгоды. Если все пройдет гладко, он сможет сорвать большой куш, заполучив и Альбуса и Гермиону, а это значительно подогревало интерес, разгоняя кровь.
Погрузившись в свои мысли, маг не сразу понял, что охранные чары Гермионы больше не действуют. Укол осознания заставил его обернуться, на грани слышимости уловив тихий всхлип.
Представшее перед ним зрелище было пугающим и одновременно прекрасным.
Она висела в воздухе, застыв над полом в изломанной неестественной позе. Изящная, словно восковая кукла. Ее волосы разметались каштановой россыпью, отливая мягкой свечной позолотой, напоминая нимфу с полотен Альфонса Мухи. Полы синей мантии распахнулись, создавая иллюзию трепещущих крыльев морфиды. Девушка была словно пойманное сетью паутины насекомое, трепыхавшееся в попытках высвободиться.
Пасс палочкой и тончайшее полотно, опутавшее Гермиону, засеребрилось на свету длинными нитями, став заметным глазу.
Ее словно опоили. Приторно-сладкий запах ударял в ноздри, с каждым вдохом обжигая трахею. Окутывал голосовые связки, заставляя их деревенеть.
Она не могла кричать, не могла говорить. Паника захватила разум, заставляя тело сражаться с ловушкой. Инстинктивные движения сопровождались волнами болезненных судорог, застилая разум слепым отчаянием.
Ее пугающая бледность заставила Геллерта очнуться от наваждения. Он мог бы назвать ее идиоткой, в нежелании признать вину за собой, но он и сам не почувствовал магии и это разозлило.
Вспышка заклинания выпущенная в паутину даже не долетела, теряясь на пути к волшебной преграде. Заклинание было сильным. Непобедимым. И его разрушила защитная магия чужеродных чар.
Геллерт встрепенулся. Он видел, как неистово Гермиона сражалась с путами, безнадежно пытаясь вырваться. Как пугающе быстро ее движения стали заторможены и плавны. Она ворочалась в ловушке с проступающим во взгляде отчаянием и если она погибнет… Что если она погибнет?
Гермиона замедлила вдохи, чтобы не потерять сознание от жуткой боли, пронзающей легкие. Пульс отдавался в висках глухими ударами напоминая о том, что жизнь все еще стоит борьбы за нее. Девушка сосредоточилась, чтобы использовать невербальное заклинание, но пассы палочкой были ей недоступны.
На лбу проступила испарина, когда очередное проклятие не сумело разрушить защиту ловушки. Геллерт использовал замысловатое движение, посылая мощный импульс, способный разбить сложные чары.
Реальность плыла, и девушка уже не понимала видит ли она сосудистую сетку, тонким узором расползающуюся перед глазами, или это барьер пошел трещинами под напором заклинаний. Вдох и сознание заволокло болезненной вспышкой, будто огромный спрут выпустил густые чернила. Нужно было освободиться от пут. Разорвать эту ловушку, иначе ей не спастись. Он говорил, что магия — катарсис, но что у нее было кроме боли и безумия?
Желание жить.
Нужное заклинание нашлось почти сразу, интуитивно. Зажатая в пальцах палочка выпустила сноп искр, вновь признавая свою хозяйку. Слезы потекли по щекам, когда девушка отдалась во власть губительных ощущений, позволяя ловушке ордена потрошить нервные окончания, посылая сильнейшие болевые импульсы.