Шагнув следом, подбиваю переднюю ногу и тут же, не опуская конечность, перевожу в голову. Высокая ловкость вкупе с базой рукопашного боя позволяла мне наносить хлесткие и быстрые удары ногами с поразительной лёгкостью. Глупо было не воспользоваться этим преимуществом, отбивая голые кулаки о деревянную морду. Однако с него как будто достаточно. Лежит, разбросав конечности. Ярко-голубые глаза смотрят в небо. Тяжело вздымается грудь. Успокоился? Или умирать собрался? Ещё не хватало…
— Живой?
— Тебе не удастся уязвить мою плоть, — гудит из-под маски. Но как-то без огонька. Значит, живой.
— Как насчёт твоей гордости? — хмыкнул я, подав жрецу руку. Тот принял, легко поднимаясь на ноги. Но теплее идущий от него ментальный фон от этого не стал.
— Моя душа и тело, мой меч и моя гордость принадлежат Госпоже.
— Если даже гордость в тебе и та заёмная, пожалуй, ты и вправду неуязвим. Марионетка с деревянным лицом. Когда нужда в тебе отпадёт, ты закончишь так же, как Патрик. Капризные дети часто ломают свои игрушки.
— Смотри на него, Ви, — жрец обратился к Октавии. — Такие как он — будущее нашего мира, если мы проиграем войну за умы и души людей. Тебе же, Линч, я скажу только одно. Госпожа справедлива. Она никогда не даст больше, чем человек способен нести. Но у всякой силы есть своя цена. Вот та, которую плачу я.
Лазарь притронулся к маске, и та легко отошла от лица. А вместе с ней, с мерзким хлюпаньем от лица отходила плоть. Сквозь гнилую дыру на месте левой щеки видны были стиснутые в судороге зубы. Лицо Лазаря было лицом лежалого трупа, каким-то чудом сохраняющего способность мыслить, говорить… жить? Первожрец Богини Справедливости сгнивал заживо, и назвать подобное времяпрепровождение жизнью можно было лишь чисто в теории. Благодаря какому-то чуду Советник существовал, и чудо это, как ни странно, имело вполне зримое воплощение.
В два удара сердца сквозная дыра полностью заросла, кость снова покрылась плотью, плоть снова принялась истлевать. Жизнь и Смерть сплетались в нём, как змей Уроборос кусающий собственный хвост. И только в пронзительной синеве его глаз читалось стоическое спокойствие, даже смирение, скреплённые непоколебимой волей не тронутого гнилостными процессами разума. Неизвестный артефакт, говорила справка, применённая на деревянной маске, тем самым вызывая совершенно очевидные ассоциации с Маской Пересмешника. Каким-то образом невзрачный аксессуар, будто выстроганный ножом на коленке, не то маскировал, не то и вовсе поворачивал гниение вспять. Светловолосая неофитка вдруг всхлипнула и отвернулась, пряча текущие по щекам слёзы.
— Не плачь, Октавия. Мне совсем не больно. Госпожа забрала мою боль, — с непривычной добротой в голосе произнёс Лазарь. А затем приладил маску обратно, и дерево быстро приросло к плоти. Когда он обратился ко мне, доброта куда-то исчезла: — Мы можем забрать останки?
— Второй тоже ваш? Как его… Вэнс?
— Этот игрок не имеет отношение к фракции моей Госпожи. Мне неизвестны причины, побудившие его на вмешательство. Твой ответ?
— Забирайте, — разрешил я. И тут же, противореча самому себе, поднял за волосы отлетевшую голову Патрика, поместив в Бездонную сумку, чудом пережившую бой. Лазарь вопросительно уставился на меня. Ничего не оставалось, как пояснить свои действия: — Видишь ли, мой деревянный друг, одному моему человеку не помешала бы помощь целителя. Мне, впрочем, тоже. Расходники компенсирую в полном объёме.
— Октавия… — покачал головой жрец, глядя вслед убежавшей в слезах девушки. — Ей будет тяжело переступить через себя.
— Значит, голову вы не получите. Пропитанный божественной силой череп на что-нибудь да сгодится. Я буду звать его Йорик. Сделаю из него канделябр и поставлю в Личной Комнате рядом с порталом в домен Фемиды. Твой ответ, Лазарь?
— Я поговорю с ней, — под маской тихо скрипнули зубы.
— Закончила, — холодно заявила Октавия, отстраняясь от млеющего под её руками Налима. — Ухо это ему не вернёт, но воспаление я сняла и всё зарастила. Этот камень маны почти полный, возьми.