— Было дело. Я тогда еще сильно сомневался, а не дать ли ему сдохнуть, но чувство долга пересилило.
— Тогда, уверен, ты сохранил слепок его ауры. Можешь передать ее пневму? И попытаться через него воздействовать на останки?
Бенедикт, впервые за долгое время довольный своим сыном, одобрительно хмыкнул и сосредоточился. Вытянул руку в сторону бегающего по столу мышонка и тот сразу же застыл, не в силах сопротивляться потоку чужой магии. Глаза зверька потемнели, избавились от жемчужного блеска и стали матово-черными, а шерстка потемнела. Грызун повернулся к лежащим на столе останкам и пропищал несколько слов ломким неживым голосом. Секунду ничего не происходило, а затем останки несчастной Маришки стремительно истлели и рассыпались невесомым прахом, оставив в лаборатории ощутимый запах очень старой разрытой могилы.
— Отец, это...
— Создатель некротической твари может приказывать своему детищу все что угодно. В том числе и прекратить свою мерзкую не-жизнь. Избавить мертвую плоть от оков, удерживающих в этом мире.
Голос Бенедикта дрожал от злости. Он взмахнул рукой и ни в чем не повинный, зараженный Смертью пневм мгновенно развоплотился, оставив на столе мертвое тельце.
— Мне нужно связаться с Фелицией. У меня есть мысли относительно нашего союза с кланом Танатис.
Глава Енисис стремительно направился к выходу из лаборатории, но на полпути обернулся:
— Отличная работа, сын. Я горжусь тобой.
Глава 17. Место, откуда не возвращаются
Огромная, бескрайняя пещера то и дело озарялась разноцветными вспышками, когда слабый свет преломлялся на гранях самых разнообразных драгоценных камней. Их здесь было столько, что попади сюда какой-нибудь жадный до «брюликов» нувориш — точно бы помер от сердечного удара. Я же уже бывал здесь, пусть и только в своих видениях, так что к буйству безмерного богатства остался равнодушен. Что толку вожделеть сокровища, которые существуют лишь в твоем воображении?
— Это место существует на самом деле, Милан. Но не думаю, что ты когда-нибудь сможешь попасть сюда во плоти.
Голос, в прошлый разы заставивший меня ощутимо вздрогнуть, в этот раз я воспринял с должным спокойствием. Ждал, что моя невидимая собеседница и помощница заговорит. Так сказать, на опыте.
— Всякий раз, когда я попадаю сюда или разговариваю с вами, со мной приключаются, назовём их так, — интересные события. То разбойником стану, то с демонами борюсь, то могущественных големов развоплощаю, с богами уже подрался... Что вы придумаете для меня на этот раз?
Моя собеседница рассмеялась чудесным смехом, в котором мне почудились отзвуки колокольчика. Набравшись храбрости, я осторожно пошел вперед, с интересом оглядываясь по сторонам.
— Что это за место?
— Ты хотел бы попасть сюда?
Я отрицательно покачал головой:
— Что мне тут делать? Любоваться на тонны изумрудов и рубинов? Так себе занятие. Предпочитаю жить на поверхности. Кстати! Не хочу показаться невежливым, но не могли бы вы выдать мне свою очередную порцию туманных фраз и подсказать, как вернуться обратно?
— А ты ничего не помнишь, Якостроф? Вряд ли у тебя получится вернуться. В данный момент ты уже практически умер и дух вот-вот потеряет связь с телом.
Я открыл было рот от подобных откровений, но тут, словно холодный душ, меня окатило воспоминаниями. Битва под стенами Кидонии. Куча тел павших воинов, как своих, так и чужих. Дерзкая атака минотавров, бегущие спартанцы... И огромный искрящийся шар, под завязку наполненный магией. Взрыв, полет, удар об землю. Огромный водный демон, крушащий крепостные стены.
— Мне нужно срочно вернуться! Я смогу себя исцелить! Дайте только попасть обратно!
Я впервые посмотрел вниз, на свое тело и застонал от разом накатившей жуткой боли, стоило мне увидеть торчащие из груди обломки ребер и вывернутую под неестественным углом ногу. Куда-то разом подевались все силы и я рухнул на сверкающий холодным светом драгоценный пол. Попытался собраться, прийти в себя, чтобы исцелиться здесь, в этом месте, но мысли запутывались все больше и больше, мешая выстроить потоки энергии, направить в покалеченные кости и органы.
— Боюсь, ты сделал все, что мог, маг из другого мира. Поверь, мне жаль, что так вышло.
В прекрасном голосе не было ни капли жалости.
— Тот, второй, завершит начатое. А тебе пора на покой.
— Там... мой...сын...
— Вряд ли он надолго переживет своего отца. Прощай, маг из другого мира.
Я хотел сказать что-то, но мысли окончательно превратились в бессвязный клубок мутных полуобразов и оборванных фраз. А затем пришли галлюцинации. Иначе как объяснить, что драгоценные камни, которыми был густо усеян пол, пришли в движение и превратились в огромного сверкающего человечка?
— Зачем явился, дух земли? — в женском голосе сквозили недоверие и настороженность.
— Вашим помыслам не суждено сбыться, низвергнутые. Этот человек должен жить.
В ответ голос искренне и зло рассмеялся:
— Это не в твоей власти, гаргантюа! Смертный сделал все, что от него требовалось и больше не нужен нам! Его жизнь вот-вот оборвется и ты никак не сможешь этому помешать.
— Смогу. В моих силах даровать ему жизнь.
— Ты ведь знаешь правила! Только равноценный обмен. Жизнь на жизнь! Тебе не справиться с подобным в одиночку!
— Поэтому я пришел сюда не один.
О чем эти ребята толкуют? Никак не могу ухватить смысл их разговора? Какой еще смертный? Почему он должен жить? Это они обо мне, что ли? И что здесь делает оживший факел?
— Дух огня! Невозможно! — Невидимая женщина зашипела словно кошка. — Ты не станешь помогать! Человек убил одного из твоих братьев!
Живой факел не стал вступать в перепирательства. Приняв форму огненного силуэта, он повернулся к гаргантюа и молча кивнул. А через мгновение духа земли охватило яркое, всепоглощающее пламя. Оно разгоралось все сильнее и сильнее, пока не начало плавить камни, а я не почувствовал, как на мне вспыхнули одежда, волосы, брови и ресницы, а кожа начала пузыриться. Наверное, это должно быть очень больно, но практически умерший мозг ничего не чувствовал.
— Все равно вы ничего не измените! То, что запущено давным-давно, теперь стало неотвратимым!
— Ты права. Мы — не изменим. Он изменит.
Камни, из которым состоял гаргантюа, окончательно расплавились, жидким стеклом растеклись по полу, а что-то жутко горячее, невесомое, оставшееся на том месте, где только что был дух земли, неторопливо втянулось в мое изломанное тело...
* * *
— Фелир! Фелир, задери тебя грифон! Этот сукин сын приходит в себя!
Слова пробивались к мозгу будто через толстый слой ваты. Однако мозг очень быстро приходил в себя, возвращая в строй все чувства. В том числе и болевые ощущения. Так что я во всей красе почувствовал, как мерзко щелкнуло, вставая на место, сломанное ребро.
— За сукина сына ответишь... Ооох, твою мать!
Еще одно ребро срослось.
Рискнув открыть глаза, я увидел прямо над собой густые кроны деревьев и две озадаченные кентаврские рожи прямо на их фоне.
— С возвращением, Правитель. Я уж было начал думать, что твой дух не сможет справиться и не вернется в тело. Выходит, зря отправил братьев за хворостом для погребального костра. Впрочем, не скажу, что я этому не рад.
Видя поим потуги встать, командир кентавров положил руку мне на грудь:
— На твоем месте я бы не дергался. Переломы срастаются с удивительной скоростью, но вряд ли настолько быстро, чтобы не причинять боль.
— С этим я как-нибудь справлюсь.
Я отстранил его руку, не обращая внимания на ноющие ребра, сел и очередной раз зашипел, когда боль в сросшейся берцовой кости едва не отправила сознание в нокаут.
— Я же говорил. Впрочем, тебе виднее, Правитель.
Кентавр встал с колен и отошел на пару шагов назад. Я огляделся и понял, что нахожусь в походном лагере где-то в лесной чаще. Вопросов в голове роилась целая тьма. Они метались, словно насекомые в банке, сталкиваясь и мешая друг другу, так что я счел за лучшее прислушаться к своим ощущениям. Заодно создал сканирующие чары, мимолетно подивившись легкости, с которой удалось их наколдовать.