– Ну... – улыбнулась Флаффи. – Как закроется этот бордель, мы думаем устроить тебе славное представление, а за все славное да хорошее нужно расплачиваться звонкой монетой, это же естественно.
– Флаффи, какие платья ты предпочитаешь? – спросил Гус, гулять так гулять! – У меня в машине есть кое-что из наших новейших моделей, хочу, чтобы куколки вроде вас обрядились во что-нибудь стоящее.
– Нет, правда? – спросила Поппи, улыбка с трудом умещалась на ее физиономии. – А есть у тебя что-нибудь четырнадцатого размера?
– Само собой, малышка, – ответил Гус.
– А двадцать два с половиной? – загорелась Флаффи. – Мое старое зеленое тряпье уже разваливается на части.
– Само собой, Флаффи, – сказал Гус и почувствовал досаду: его нижняя челюсть, губы и язык совершенно онемели.
– Слушай, Лэнс, – сказала Поппи, придвигаясь вместе со стулом к нему поближе. – Обычно мы ни с кем не ложимся меньше чем за сотню в ночь. Но, может, за те платья я бы решилась удружить тебе, ну, скажем, за пятьдесят хрустящих, и, может, за оставшиеся двадцать пять нам удалось бы уговорить и Флаффи поработать. Что скажешь, Флафф? Больно хорош этот чертенок.
– Прелесть, а не какунчик, – сказала та. – Я согласна.
– Вот и отлично, куколки, – сказал Гус, кожей чуя, как свирепо таращится на них сквозь дымную темень Андерсон. Тем не менее Гус поднял три пальца, подзывая официантку.
– Почему бы нам сразу и не начать? – спросила Поппи. – Времени уже почти час.
– Рановато еще, – ответил Гус. – Я слышал, они тут крутятся и после закрытия. Как вам такая идея: после двух идем наверх, выпьем немного, повеселимся, а потом можем отправиться в мотель, ну как?
– Джордж дерет наверху втридорога, – сказала Поппи. – А у тебя всего-то семьдесят пять долларов, они нам нужнее, чем Джорджу.
– Послушайте, – заворчал Гус, на мгновение запнувшись и глядя с жалостью на обреченную муху, барахтавшуюся в круглой лужице на грязном столе. – Есть план. Приглашаем того парня, ну, моего знакомого, и, как закроется бар, берем его с собой наверх к Джорджу. А там просаживаем все его денежки. У него их куры не клюют. Ну а после того, как всласть напьемся, пускаем его под откос и втроем спешим в постельку. Покамест я для нее не созрел, для постельки, мне еще веселиться и веселиться.
– Я вижу, ты не знаешь, что такое веселье, какунчик, – сказала Флаффи, короткопалой розовой рукой стиснув ему бедро и тяжело навалившись на Гуса в попытке чмокнуть его в щечку губами, похожими на спущенную камеру от колесной покрышки.
– Прекрати, Флаффи, – сказала Поппи. – Ради Бога, не хватает только, чтобы тебя сунули в каталажку протрезветь. Как нам тогда быть?
– Она не пьяна, – сказал вдребезги пьяный Гус. Не выдержав нагрузки, локоть его соскользнул со стола из-под массивного тела Флаффи.
– Лучше уйти отсюда и отправиться в мотель сейчас же, – сказала Поппи.
– Когда вас повяжут как последних алкашей, от всей нашей сделки останется кучка дерьма.
– Обожди чуток, – сказал Гус и помахал рукой в ту сторону, где, по его расчетам, должен был находиться Андерсон.
– Не хотим мы этого типа, – сказала Поппи.
– Заткнись, Поппи, – сказал Гус.
– Заткнись, Поппи, – сказала Флаффи. – Больше людей – трах веселей, – срифмовала она.
– Считай, что я взяла тебя с собой в последний раз, Флаффи, – сказала Поппи и щедро отпила из своего стакана.
– Ты звал меня? – спросил Андерсон, Гус поднял голову и увидел над собой красные глаза сержанта.
– Да, конечно, – пробормотал Гус. – Присаживайся... Чонси. Девочки, это вот Чонси Дангхилл <Dunghill (англ.) – кучка дерьма>, мой старый приятель.
Чонси, знакомься: Флаффи и Поппи, мои новые приятельницы.
Гус поднял бокал с виски, приветствуя всех троих, и сделал большой глоток, однако вкуса почти не разобрал.
– Очень приятно, – с неловкой чопорностью произнес Андерсон, и Гус покосился на сержанта, вспомнив слова Бонелли: хреновей работника по барам, чем Андерсон, не найти, этот трезвенник пьянеет с двух бокалов, да и то пьет лишь тогда, когда этого требует долг. Гус ухмыльнулся и перегнулся через стол, разглядывая, как заливает начальственные глаза «фирменный» андерсеновский гнев.
– Старина Чонси должен нас догнать, – сказал Гус, – если, конечно, он хочет после двух подняться с нами в личный бар Джорджа и пропустить там по паре рюмочек.
– Дерьмо, – сказала Поппи.
– Личный бар? – переспросил Андерсон, бросая на Гуса хитрый взгляд и пощипывая редкие усики.
– Вот именно, нас отведут наверх девочки. Они знают этого Джорджа, у него первоклассный притончик, действующий после отбоя, и, если уж ты согласен оплатить нам всю выпивку, можешь присоединяться, верно, девочки?
– Прав-ффф-да, – сказала Флаффи и чмокнула Гуса, ткнувшись ему в щеку, отчего его едва не передернуло; несмотря на выпитое спиртное, при мысли о болезнях, которыми могут наградить его губы проститутки, он содрогнулся.
Украдкой плеснул немного виски на руку и, чтобы убить всех микробов, смазал им влажный след. – Так ты заказываешь выпивку, а, Чонси? – спросила Флаффи с вызовом в голосе, буравя Андерсона глазами, все равно как боксер своего противника.
– Четыре бокала, – обратился тот к официантке.
– Для себя два, – сказал Гус.
– Что?
– Ты должен догонять.
– Так что же? – спросила скучающая официантка, все еще колеблясь и не зная, кому повиноваться.
– Или ты нас догоняешь, или мы не берем тебя наверх, – сказал Гус.
– Принесите мне два дайкири, – сказал Андерсон, не сводя с Гуса ненавидящих глаз, а тот безостановочно хихикал, пока Флаффи специально для шефа повторяла анекдот про еврея и голубоокого верблюда.
– Пей до дна, – приказал Гус Андерсону, когда дайкири прибыли.
– Выпью так, как мне нравится, – сказал Андерсон.
– Пей до дна, мадь д-д-вою, – скомандовала Флаффи, и багровые мешки у нее под глазами угрожающе набухли. Когда Андерсон отставил в сторону первый бокал, Гус зааплодировал и слабо улыбнулся Поппи. Та курила и поглаживала свой стакан.
Гус со старательным вожделением поглядел на ее выпуклые груди и рассказал Флаффи анекдот про «девицу из стриптиза с одной титькой», только концовку он позабыл и смолк где-то на середине. Флаффи заквакала, всхрапнула-всхлипнула и заявила, что смешнее ничего вовек не слыхала.
Прикончив второй бокал, Андерсон подал знак поднести еще пять и теперь радостно скалился, допытываясь у Поппи, не работала ли та когда-нибудь танцовщицей: у нее за-ме-чательные ноги.
– Пей до дна, – сказал Андерсон, когда прибыла выпивка.
– Мадь д-д-вою, – сказала Флаффи и разразилась кудахтаньем, больно столкнувшись с Гусом лбами.
– Полный порядок, – сказал Андерсон, осушив бокал, и тут же взялся за новый. – Я догоняю, Поппи.
– Это до добра не доведет, – захныкала та. – На этой работе нельзя напиваться, Флаффи.
– А я и не пьяна. Пьян Лэнс, – сказала Флаффи. – Да и Чонси тоже.
– Красивая ты девушка, Поппи, ей-Богу, что думаю, то и говорю, – сказал Андерсон, а Гус заорал:
– Оооооох, Чонси, кончай, ты меня убиваешь, – и в каком-то диком и бесконечном приступе веселья принялся ржать, рискуя подавиться собственным смехом. Придя в себя, он обнаружил, что над ним хохочет весь бар, и это, в свой черед, заставило его зайтись смехом пуще прежнего. Он остановился лишь тогда, когда Флаффи сграбастала его в свои пышные объятия, назвала какунчиком и поцеловала взасос. Съежившись в ужасе, он подумал: небось за этот вечер она успела обойти весь мир. Он глотнул в спешке из стакана, яростно прополоскан рот и потянулся за следующим.
– Хорош пить, – сердито пробормотал Андерсон.
– Ты, Чонси, лучше за собой смотри, – сказал Гус, стараясь не думать о том, как используют проститутки свои губы. Его тошнило.
– Всем нам хорош пить, – сказала Поппи. – Я уж чувствую, что-нибудь точно стрясется.
– Нет, ты и вправду милая девушка, – сказал Андерсон и выплеснул полстакана на ее золотистую сумочку.
– Шобла пьяных скотов, мать вашу... – сказала Поппи.
– Сожалею, Поппи, – сказал Андерсон. – В самом деле.