– Завтра меня здесь не будет. Днем я работаю.
– Ну, если он не слишком занят, может, вырвется к вам и сегодня, – сказал Дьюгэн.
– Вырвется. Я о том позабочусь. Скажу, что вы мой близкий друг, – вставил Рой, и она опять на него посмотрела. Взгляд ее ничего не выражал.
– Что ж, тогда займемся составлением рапорта, мэм, – сказал Дьюгэн. – Могу я узнать ваше имя?
– Лаура Хант, – сказала она, но на этот раз Рою показалось, что в ее глазах что-то мелькнуло.
На обратном пути в участок Рой начал нервничать. В последнее время это случается с ним куда реже, внушал он себе. Да и трясет его совсем не так скверно, как прежде, когда он несколько месяцев торчал за конторкой.
Скверно было тогда. Периодически боль возвращалась, пошаливали нервишки.
Бутылку он держал в багажнике своей машины и совершал частые прогулки к автостоянке. Он мучился подозрениями, что лейтенант Кроу, их дежурный командир, о чем-то догадывается, однако Роя никто никогда ни о чем таком не расспрашивал. Впрочем, он и не переусердствовал. Пил ровно столько, сколько необходимо было для того, чтобы расслабиться, смягчить, задобрить боль и бороться с депрессией. Лишь дважды он сорвался, не в силах дотянуть до конца смены. В таких случаях он притворялся больным – «приступ тошноты», объяснял он, – а потом отправлялся в свою одинокую квартирку, тщательно следя за тем, чтобы стрелка спидометра не скакнула за отметку в тридцать пять миль, и сосредоточив взгляд на скользкой, неуловимой белой линии, бегущей вдоль шоссе. Ну а сейчас, когда он снова сидит в дежурной машине, сейчас ему куда как легче. Легче во всем. И хорошо, здорово, что он вернулся в прежнюю квартиру.
Те месяцы, что жил он у родителей, вредили ему ничуть не меньше, чем изощреннейшая пытка, будь она к нему применена. А Карл – со своими пухлыми маленькими детьми, со своей безупречной супругой Марджори, со своей новой машиной и чертовым брюхом, в неполные тридцать лет свисавшим над ремнем, – Карл был просто невыносим: «Мы все еще можем подыскать для тебя местечко, Рой. Разумеется, ты не станешь рассчитывать на то, что сразу войдешь вдело как равный партнер, но со временем... В конечном счете это ведь семейное дело, а ты мне брат... Я всегда полагал, что из тебя мог бы получиться бизнесмен – если б ты только твердо решил повзрослеть, и вот теперь я надеюсь, что твоя стычка со смертью заставила тебя образумиться и осознать свои истоки и оставить свои причуды помнишь Рой ребенком я тоже хотел стать полицейским и пожарником но я это перерос ты же признал что не слишком-то любишь свою работу и если дело так и обстоит ты не можешь помышлять о том чтобы сделаться удачливым полицейским если только такое бывает удачливый полицейский и тебе Рой пора бы уж понять что ты никогда больше не соберешься с духом и не получишь диплом по криминологии. Да у тебя Рой и желания-то нет снова корпеть над книжками и я тебя не виню потому что какого черта хотеть тебе быть криминологом и ох ты ведь и не хочешь больше им быть что ж Рой это лучшая новость какую я когда-либо от тебя слышал что ж мы можем пристроить тебя куда-нибудь в нашем деле и когда-нибудь в один прекрасный день и даже скоро можно сменить вывеску на „Фелер и сыновья“ и рано или поздно Рой на ней будет надпись „Братья Фелеры“ и видит Бог папа с мамой будут очень довольны а я сделаю все от меня зависящее я поднатаскаю тебя и сотворю из тебя бизнесмена достойного нашей фамилии и знаешь это будет совсем не то что работа на босса на безликого надсмотрщика я ведь знаю твои недостатки Рой твои грешки и слабинки. Видит Бог мы все не без греха и я сделаю на это скидку в конце концов ты мне брат».
Когда Рой решился все же вернуться к своим прежним обязанностям и переехать обратно в свою квартиру, именно Карл был смущен и сбит этим с толку больше других. Господи, мне нужно, необходимо расслабиться, думал Рой, глядя на медленно ведущего машину Дьюгэна, изучающего записанные на «горячей простыне» номерные знаки. Дьюгэн изучил тысячи номерных знаков.
– Поезжай на угол Восемьдесят второй и Хувер-стрит, – сказал Рой.
– О'кей, Рой. А зачем?
– Хочу воспользоваться тамошним служебным телефоном.
– Будешь звонить в участок? Я думал, мы так или иначе туда заглянем, чтобы оформить рапорт по той краже.
– Хочу звякнуть в следственный отдел. И пока что не хочу возвращаться в участок. Давай немного покатаемся по улицам. Будем патрулировать.
– О'кей. Чуть дальше по этой улице есть телефонная будка.
– Она не работает.
– Еще как работает. Прошлой ночью я оттуда звонил.
– Послушай, Дьюгэн. Вези меня на угол Восемьдесят второй и Хуверовской.
Тебе известно, что я всегда звоню из тамошней будки. Она работает постоянно, без сбоев, мне нравится пользоваться ею.
– О'кей, Рой, – Дьюгэн рассмеялся. – Сдается мне, я тоже начну совершенствовать свои привычки, только вот приобрету немного опыта.
Стоя за открытой металлической дверцей телефонной будки, с надеждой припав к бутылке, Рой слушал свое шумное и гулкое сердце. Может, мне только нужно сделать звонок в отдел криминальных расследований, подумал он мрачно. С этим новичком Дьюгэном надо бы держать ухо востро. Глотка и желудок еще не остыли от жара, но Рой пил снова и снова. Сегодня он слишком нервничает. Порой с ним такое случается. Руки делаются влажными и липкими, слегка кружится голова, он должен расслабиться. Он закрутил крышку на бурбоне и поставил бутылку обратно в будку. Минуту постоял, посасывая разом три мятных леденца и жуя огромный кусок резинки. Потом вернулся к машине. Дьюгэн в нетерпении барабанил пальцами по рулю.
– Давай-ка поедем в участок, Дьюгэн, мой мальчик, – сказал Рой, ощущая, как спадает напряжение, и зная наверняка, что вслед за этим исчезнет и прежнее уныние.
– Сейчас? О'кей, Рой. А я подумал, ты сказал «попозже».
– Мне надо попасть на стульчак, и как можно скорее, – ухмыльнулся тот, закуривая сигарету, и, пока Дьюгэн набирал скорость, Рой все насвистывал невпопад какую-то мелодию.
Оставив Дьюгэна в комнате для сбора донесений испрашивать порядковый номер для их рапорта, Рой двинулся было, запнулся, но потом все же зашагал к автостоянке. Стоя у дверцы своего желтого «шевроле», какое-то время он о чем-то спорил сам с собой, пока не понял – пока не смог себя убедить, – что лишний глоток позволит ему расслабиться чуть сильнее и окончательно уничтожит предчувствие надвигающейся депрессии. Бороться с этим предчувствием без всякой подмоги – пустое занятие. Оглядевшись и никого на темной стоянке не заметив, он отпер «шевроле», вытащил из «бардачка» бутылку и сделал огромный, жадный, обжигающий нутро глоток. Потом вставил пробку обратно, поколебался, снова вытащил ее и выпил еще и еще раз и лишь затем спрятал бутылку.
Когда он вернулся в участок, Дьюгэн уже был Готов.
– Поехали, Рой? – улыбнулся он.
– Едем, малыш, – хихикнул тот, но не успели они пропатрулировать и получаса, как ему вновь понадобилось «звякнуть» в отдел криминальных расследований из будки, что на углу Восемьдесят второй и Хувер-стрит.
В 11:00 Рой, чувствуя уже себя просто дивно и замечательно, начал подумывать о той девушке. О ее бутылке он думал тоже, гадая, так ли ей, девчонке, хорошо сейчас, как ему. Думал он и о ее гладкой коже и гибком теле.
– Большая симпатяга эта Лаура Хант, – сказал он.
– Кто? – переспросил Дьюгэн.
– Та баба. Рапорт об ограблении. Ну!..
– Ах да, очень даже милая, – сказал Дьюгэн. – Жаль, что я не смог выписать штрафного талона. В этом месяце еще не подцепил ни одного лихача.
Беда в том, что я до сих пор не выучился их определять. Разве что когда кому-то из них вздумается рвануть на красный свет через три секунды после того, как он зажегся, ну или когда нарушает так же явно...
– Прямо как литая, – сказал Рой. – Мне это понравилось, а тебе?
– Да. А ты не знаешь какого-нибудь местечка, где можно их «подсидеть»?
Где бы мы могли наверняка выписать талончик?
– Яблоневый сад, а? Да, конечно, езжай по Бродвею, и я покажу тебе целый яблоневый сад, стоп-сигнал, на который все просто терпеть не могут останавливаться. Если пожелаешь, мы выпишем там хоть десяток талонов.