От куда ни возьмись, жгучие слёзы загорели на глазах, и я с силой зажмурилась. Ну вот, не было печали — снова раскисла от чувств к байкеру.
Некоторое время мы молчали. Рома дал мне собраться с мыслями, поэтому просто поглаживал по спине и ничего не говорил. И я была благодарна ему за это.
— Мне стыдно за моё недоверие к тебе. Я знаю, что ты не заслуживаешь его, но всё равно ничего не могу с собой поделать! И я уже не знаю, защищает ли оно меня или наоборот, губит и мучает. Я сама себя загнала в это состояние и теперь не могу совладать со своими чувствами. Из-за меня всё стало так запутанно и сложно. Прости… Во всём виновата только я. Не подойди я тогда, у собора, всё было бы совсем по-другому.
На этом я замолкла и ощутила, что сразу стало и одновременно легче, и тяжелее! Теперь вообще не хотелось выходить из объятий Ромы. Они казались для меня спасительными, единственным островком, где не обидят, всегда согреют и пожалеют. Собственно, сейчас оно так и было. Вокруг нас — стена дождя, но он обнимает меня и мне тепло.
Господи, я противоречу самой себе! Говорю, что не доверяю ему и при этом считаю его единственным, кто защитит.
— Маленькая моя, ты не должна просить прощения! — голос Ромы был спокойным, но по ноткам было слышно, что он сам ощущал сейчас какие-то терзания на сердце. — Это абсолютно нормально, что ты не доверяешь такому козлу, как я. Это даже хорошо, нет, прекрасно! Ты заботишься о себе и думаешь о последствиях. Но если разум и чувства кричат о разном, то они никогда не смогут договориться и прийти к компромиссу. И из-за этого будешь страдать ты, пока не решишь кого слушать, а кого заткнуть. Когда пройдёт время, тот, второй, всё равно выплюнет кляп, что ты засунула в него и начнёт действовать по обстановке: если он был прав и у тебя на душе и так хреново — начнёт пилить, пуская яд и делая только хуже, а если про него совсем забудут, то он приложит все усилия, чтобы дать о себе знать и посеять в тебе острые семена сомнения. Так что плохо будет в любом случае, если ты, именно ты, сделаешь так, чтобы разум и чувства были согласны. Не может быть отдельно разум и отдельно чувства. Их очень важно совмещать и пока ты не сделаешь это, внутри тебя будет война и перейдёт она во временное затишье или объявит мир — зависит только от тебя.
Когда Рома сказал последнее слово, свободной рукой он легонько сжали мои плечи, заставляя меня отстраниться от него и поднять голову к глазам, в которых плескалась уверенность и твёрдость слов, за которые он был готов отвечать. Он сжал левое плечо.
— Я не хочу ранить тебя и причинять боль. Я хочу, чтобы у нас с тобой всё было исключительно прекрасно, жарко, чувственно и по согласию. Ну, иногда можно по обижаться, но только для того, чтобы взбудоражить застоявшиеся чувства и мириться в обнимашках. Я скажу тебе то, что сказал тогда, в кино: я хочу быть честен с тобой. И я всё это время был честен, и буду таковым дальше. Масянь, я заставлял когда-нибудь тебя делать то, чего ты не хочешь или тебе не нравится?
Не смогла не улыбнуться и не прикоснуться к его щеке.
Нет, милый, ты никогда не заставлял. Ты вынуждаешь каждый раз, стоит тебе только начать меня соблазнять, так я не могу противиться распускающимся чувствам и следую за тобой, таю под дерзким взглядом и податливо иду навстречу нежным прикосновениям.
Не могу, не хочу, не желаю — отказывать себе в тебе, потому что ты слишком настойчиво втиснулся в мою жизнь и теперь переплетаешь наши пути и нити судьбы.
Но вслух скажу:
— Конечно нет. Скорее, это я заставляю себя отказываться от тебя… — из-за сильного ветра, что наглал на нас мокрую пыль дождя, я поёжилась.
— Может теперь всё-таки зайдём ко мне или хотя бы в здание? — улыбнулась я, представляя как мы выглядим со стороны.
Все раскрывают зонтики, надевают капюшоны и спешат скрыться, а мы стоим под нашим маленьким укрытием и… и у нас обоих влюбленные глаза. Может быть, этим и можно объяснить наше поведение и поступки?
— Нет, давай уже договорим, — он мотнул головой.
Звон падающих капель о целлофан зонта, шум проезжающих машин, спешные шаги прохожих — это всё было вокруг нас, но не между нами. Между нами было что-то особенное, незримое и неизвестное даже нам.