Ромашечка печатает…
— Масянь, если об этом узнает Марк, его удар хватит, ты это понимаешь?
О, ну если говорить о Марке… Я с улыбкой напечатала многообещающее:
Могу ещё больше добить)) —
— То есть??
Сейчас как позвоню Милане и расскажу про ваши выходки —
О-о, да это ж целый компромат! —
— Ты ж мой чертёнок!))
— Тащусь от тебя!
На этих сообщениях я встала в ступор. Что-то не туда зашёл диалог. Вообще не туда.
— А ты точно не в обиде на меня за ту пьянку?
Вот теперь у меня глаза ещё больше расширились. Почему Рома так интересуется этим?
Боковым зрением заметила, что мы уже заезжали в мой двор и нужно было уже завершать разговор.
Ром, мы с тобой НЕ пара, мы НЕ встречаемся, и мы НЕ обменивались какими-либо признаниями друг другу. Поэтому я не могу на тебя обижаться, что-то требовать и ревновать —
Я не могу это чувствовать —
Отправила последнее сообщение и до боли прикусила губу. Ложь. Глупая и мерзкая ложь! Хоть и обида за тот день была не такой сильной, как у Миланы и Светки, но ревность я могу чувствовать. Буду чувствовать, если увижу или узнаю, что Рома с кем-то. Не знаю сколько времени должно будет пройти, чтобы я перестала думать, представлять и мечтать о нём.
— А давай проверим?
Это было последнее его сообщение, написав которое, Рома вышел из сети. Это был вопрос, на который он не требовал ответа.
Неприятная дрожь прошла по всему телу, и я выключила телефон. То, что он собрался что-то сделать, было ясно, как солнечный день!
— Приехали, — огласил Вася и послышался щелчок отстегнувшегося ремня.
(немного о моменте с ящиком виски)
Мы нудно проезжали по узкому переулку, где мы решили объехать пробку, что встала на час. Не мы одни были такими умными, поэтому движение продвигалось крайне медленно.
Подперев кулаком подбородок, Марк медленно терял терпение, в упор глядя на машину впереди. Я ему уже промыл мозги, что как было бы удобно и быстро, будь у него байк. Кажется, он даже всерьез задумался над его приобретением, когда мимо нас легко и непринуждённо проехал третий байк.
Я от скуки глядел в окно и разглядывал прохожих и стеклянные витрины. Рефлекторно, машинально или автоматически — не знаю, но взгляд резко остановился на женской фигуре и развивающемся красном шлейфе платья. Нежные персиковые волосы мягко подпрыгивали от быстрой походки.
— Это что, апельсинка шагает? — Марк пригляделся к той же фигуре, от которой я не мог оторвать зачарованных глаз.
— Кхм, да, похоже, — я сел ровнее на сиденье.
Сколько я пялился на её фигуру? Минуту? Две? И всё это время до меня не доходило, что это она! Тонкая фигура, стройные ножки, средний рост и волосы. Нежно-персиковые волосы, которые заставляют мой рассудок помутнеть.
Марк пару раз посигналил.
Зачем — понятно, чтобы привлечь внимание девушки и чтобы она обернулась.
— Э, не, братан, не до сигналишься, — покачал я головой, всё так же не отрывая взгляда от тончайшей фигуры.
— Да она ж не глухая! — возмутил он и снова посигналил.
Фигура даже не пошатнулась. Целенаправленный шаг ни замедлился, ни прибавился, она шла и не обращали ни на что внимания.
— Спорим, что ты даже если выкрикнешь из окна: «Эй, красотка!», то она не повернётся? — и протянул ему руку.
От чего-то я был уверен, что она не обернётся. Не такая она, поэтому не будет вести себя как все. Так как Ангелина — совсем другая, со своими загадками и особенностями.
— Да ты гонишь, — выпучил глаза Марк. — Ты же продуешь!
— Ящик виски? — усмехнулся.
— Сам напросился! — друг с силой пожал мою руку в заключении честного спора.
— Но ты не произносишь ни её имени, ни фамилии, ни то, как ты её называешь, — обозначил я.
— Разумеется, — прыснул Марк.
Я вернулся к наблюдению за девушкой, а он опустил стекло на двери, высунул голову и свистнул:
— Красотка, не мучай свои прелестные ножки, прыгай к нам!
Вот теперь шаг Ангелины ускорился.
— Ахуеть, ты это видел? — Марк с огромными глазами обернулся ко мне. На его лице читалась растерянность и непонимание. — Обернулись все девушки и даже пару мужиков, а она — нет!
Я рассмеялся.
— Ты ещё раз попробуй, а то на кону ящик виски, — добродушно посоветовал ему.
Непонятная гордость вдруг разлилась где-то в груди, и я с ещё большим обожанием оглядел фигуру масяни. Моей неповторимой масяни!
— Оу-у, какая непристойная птичка! Ты знаешь, что таким игнорированием ты только разжигаешь мужской интерес? Я хочу тебя всё больше, крошка! — продолжал басовать Марк на всю улицу слащавым голосом.