На тринадцатый день после моего возвращения Нина с веселыми воплями выбежала из нашего курятника — оказывается, из яиц, что снесли эти стремные куры, начали вылупляться цыплята. Они выглядели как самые обычные цыплята — в желтом пуху, смешно переваливались и пищали, бегая за матерями. С одним только нюансом — они были, наверное, грамм по сто пятьдесят весом, как у недельных цыплят, уже на первый день. Что, в целом, ожидаемо — у этих куриц-мутантов яйца были заметно больше гусиных. За всем этим с важным видом наблюдал петух, злобно позыркивая на окруживших курятник и загон людей. Проинструктировав детей, чтобы они не смели даже пытаться погладить цыплят или просунуть пальцы через сетку. Петух бдит, зараза, а при его весе килограмм в восемнадцать-двадцать он представляет нешуточную опасность даже для взрослого человека — когти и клюв были под стать его размерам. Комбикорма у нас было много, если оставались какие-то остатки еды, мы тоже вываливали их курам. Так что за судьбу цыплят я не сильно переживал. Зато в моих мечтах мы уже крутили на вертеле здоровенную куру-гриль…
И вот, вроде, событий-то за это время было достаточно, каждый день несколько часов рабочих задач, но какая же, черт возьми, скука! Все эти важные задачи могли сделать другие люди. Готовка пищи, уход за курятником — тут я вообще не участвовал. Расширение посевов, которое происходило раз в два-три дня из-за открывшихся площадей? Так этим рулила Валентина, как и уходом за текущими посевами. И людей у нее хватало, раз они могли себе позволить работать через день. Стройка — я мог легко исключить себя из этого процесса и он бы не остановился. Тренировки — даже их я мог перепоручить Диме, например. С управлением нашей общиной замечательно справилась бы Леночка без моего участия. Я там больше пугалом работал. Ваня играл с другими детьми и проводил время в нашей импровизированной школе. Я тратил на общение с ним час-полтора в день, а больше ему самому было, вроде как, и не надо. Михалыч к своим разработкам меня пока не подпускал, говорил, что ему еще покумекать надо. А сам там, кажется, по-тихому с мужиками с завода пивасик наш допивал и к самогону примерялся. Настя коротала время за шитьем вещей для детей, ей это занятие вполне себе нравилось… А лез на стену от тоски. Хотелось побиться башкой о стену, но стену было жалко — моя голова сейчас будет угрозой даже для кирпичных стен, не то, что для дерева. Заняты у меня были пять часов в день. Спать мне надо было около шести часов. Можно было и меньше, я чувствовал, что вполне проживу некоторое время и с четырьмя часами сна, но тут я себя решил не обделять. Да и способ убить время вполне себе годный. Еще где-то час-полтора на еду. А все остальное время я страдал херней. Пробовал тренировать свои навыки, но особого успеха не достиг. Воля мне пока толком не поддавалась, позволяя, разве что, зажечь щепку. Я старался тратить на нее хотя бы час в день, но прогресса не видел от слова совсем, что, учитывая общую подавленность, на корню рубило всю мою мотивацию. Полдня я таскался везде с постной рожей и портил всем настроение. Задолбал жену так, что она пыталась меня прогнать, избив палкой. Сломала палку и расстроилась. Расстраивать ее еще сильнее я не хотел и потому ушел сам. Знакомая встряска и изменение куска нашего «неба» стали для меня настоящим праздником. Пока остальные только начинали обсуждать произошедшее, я уже сайгаком несся в сторону оружейной, весело улыбаясь.
— Пум-пурум-пурум-пум-пум! Пам-парам-парам-пам-пам!
— На детский праздник я бы тебя аниматором в роли Винни-Пуха точно бы не взял. Если бы, конечно, не захотел бы сделать всех детей заиками. И заканчивай мельтешить, ходишь туда-сюда, людей напрягаешь. — высказал мне Дима.