На операционном столе тяжело дышит еще один боец. У него полностью содран скальп и почти оторвана левая рука.
– Ну, если не боитесь заражения крови…
Знакомая с детства страшилка про такую вот беду работает практически на уровне подсознания.
– Кто это его так?
– Медведь, – машинально отвечает худой парень, думая над решением поставленной задачи. – А у вас там внизу тоже вроде кабинет есть? Может, оттуда принести?
– Какой там кабинет! Все у меня в номере хранится. Давно уже обещают полноценную операционную, да так и кормят завтраками, – сетую я.
Так хирург участковой больницы жалуется на нерадивого и вороватого главврача.
У каждого нормального человека почти наверняка вызовет сочувствие дельный работник, страдающий от дебила-начальника. Житейский тон срабатывает успокаивающе. Сейчас главное – не заострять внимание охраны на том, что я все-таки больше узник, нежели врач. Поэтому слово «номер» предпочтительней «камеры».
– Есть там пара мотков хирургического шелка в стерильных пробирках.
– Тогда пошли быстрей, пока электроэнергия не вырубилась. – Худой парень машет рукой и выходит в предбанник.
– А ты пока промой ему скальп как следует. Обильно, – обращаюсь я к Малышу тоном «остаешься за старшего». – Тогда вполне возможно, что и приживется. Туалет раны по Усольцевой называется. – Я бросаю зажим с окровавленной иглой в лоток, сдираю перчатки и иду на выход, вытирая ладони о грудь своего костюма.
Про эту Усольцеву я слышал давным-давно на цикле военно-полевой хирургии. Наша преподша по прозвищу Кастрюля носилась с этой методой как с писаной торбой. Ничего другого она, похоже, не знала. Мол, запомните этот метод. Пригодится! Вот он и понадобился – мозги запудрить.
Научные термины действуют на умы далеких от медицины людей гипнотически. Малыш осторожно берет скальп и бережно промывает его под струей воды в раковине. По уму, конечно, надо бы стерильным физраствором, но здесь не до того. Все идет к тому, что и воду скоро можно будет получить только, растопив снег с улицы. Без генератора вода из скважин в трубы не польется.
Веселое времечко настало в Колизее. Я попытаюсь дополнительно усложнить охране условия задачи. Тепла нет, света скоро не станет, воды тоже. Плюс сотня головорезов, поднятых в буквальном смысле из-под земли. Ночь живых мертвецов в пиратской версии.
А что? Мы и в самом деле живые мертвецы. Нас давно списали по всем статьям и книгам учета. Шанса вернуться в подлунный мир больше не представится, поэтому надо действовать максимально эффективно.
В бильярдной все покрыто робким налетом инея. Народ кучкуется возле масляных обогревателей, протягивает руки к ребристым радиаторам. Пар от дыхания скапливается в общий легкий туман. Процентов восемьдесят – бабы из обслуги. Охраны почти не видно. То ли завалы разбирают, то ли мало осталось их после обрушения казармы.
– Кнут, вы куда? – окрикивает нас старый знакомый Петросян.
Простое русское лицо а-ля Василий Теркин заострилось на скулах, кожа стала серовато-бледной.
Интересно, Кнут – это имя или кличка? Может, он немец?
– Там Серегу Огольца медведь задрал. Пошли вот с доктором за новым инструментом и нитками для швов.
– Какой медведь?
– Разбирали зоопарк, расколупали завал, а внутри медведь. Он Серого сразу цапнул за вихор и скальп снял. Малыш этого гребаного топтыгина пристрелил, а толку!..
– Надо сказать ребятам, чтобы пока зоопарк не трогали. Там еще тигры есть. Ну, давайте скорей!
Да уж, тигры здесь имеются. Кому это знать, как не мне. А кроме того, еще львы, леопарды, страусы и крокодилы. Но реально выжить зимой в Саянах могут, пожалуй, лишь тигры, если они амурские, да медведи.
Пока все складывается почти идеально. «Почти» – потому что я предпочел бы в конвоиры Петросяна. Кнут вызывает некоторые опасения как соперник. Ладно, ввяжемся в драку, а там посмотрим.
За окном уже темнеет. В комнате слежения, судя по ситуации, сейчас никого нет.
– Давай быстрей! – говорит Кнут и нажимает кнопку лифта.
Кабина медленно ползет в теплый полумрак нижнего яруса. Только сейчас я понимаю, как сильно замерз. Меня начинает бить дрожь, и зуб не попадает на зуб. Может, это нервное?
Я бегу по коридору. В номере у меня действительно есть две пробирки с шелком, но предварительно надо предупредить Краба. Леха уже полностью готов к труду и обороне. Слегка путаные вводные, излагаемые мною, он понимает с полпинка.