Сейчас тут время такое – все бегут, торопятся. Температура в помещениях уже ощутимо упала. Мы бежим в облачках пара, как стадо паровозов, через анфилады уютных холлов с мягкими диванами и зелеными насаждениями. Всей этой ботанике уже пришел кирдык от мороза, вступающего в силу.
Скоро такой же кирдык придет и охране. Или нам, если не повезет.
– Я с ним – тебя как? Жгут? – со Жгутом захожу первым! – инструктирует Краб. – Пусть думают, что мы свои. Как выстрелю, сразу забегайте и гасите всех, кто окажет сопротивление.
– Нет, первым надо идти мне, – корректирую я приказ неформального лидера.
Леха Краб явно не стратег, хотя и машется хорошо.
– Меня же ждут с нитками. Следом Жгут. Издали он за Кнута сойдет на первые две минуты. Я завалю охранника в кабинете. А ты, Леха, сразу после этого мочи от входа всех из «макарки». Думаю, в такой толпе не промажешь.
Морпех соглашается со сценарием, предложенным мною, и мы входим в бильярдную. Здесь гораздо теплей от включенных обогревателей, благо окон в зале нет. Раненые собрались кучками у масляных радиаторов и напоминают первобытное племя, сидящее у костров.
Все десять столов загромождены телами умирающих людей. На диванах вдоль стен лежат еще человек пять. Почти все они одеты в серые куртки охраны. Сидят тетки и пара мужиков в спецовках. Такая пропорция понятна. Судя по разговорам, сильнее всех пострадала именно казарма. Нас это обстоятельство устраивает полностью.
Возле медицинского кабинета толчется встревоженный Малыш.
– Наконец-то! Я Огольцу скальп промыл как следует. Можно пришивать. А это кто? Где Кнут?
– Пойдем быстрей! Все потом! – Я изображаю из себя врача, стремящегося к постели тяжелого, но не безнадежного пациента.
Малыш, подавленный моим профессиональным напором, соскакивает со скользкой темы и заходит внутрь.
– Вот погляди! – Он с гордостью демонстрирует промытый кусок кожи с волосами.
Оголец лежит на операционном столе. Он еще живой. Во всяком случае, стонет.
– Давай, поможешь мне! – командую я.
Сейчас главное – успеть, покуда Леха в коридоре палить не начал.
– Держи скальп!
Малыш аккуратно берет его в свои недетские рученьки. Это мне и надо. Я хватаю скальпель, лежащий на столике для инструментария, и примериваюсь, чтобы вонзить его охраннику в глаз.
В этот момент нервы Лехи не выдерживают, и он начинает стрельбу в бильярдной. В замкнутом помещении грохот стоит неимоверный.
Голова Малыша поворачивается на звук выстрелов. Его руки автоматически бросают волосатый кусок плоти и тянутся к кобуре.
В этот момент я вонзаю скальпель ему в висок. Малыш рефлекторно хватается за скользкую цельнометаллическую рукоятку и делает попытку вытащить лезвие из черепа.
– Ой, блин, – говорит он и валится лицом в таз с окровавленными бинтами.
Тот подпрыгивает от удара тяжелой туши по краю и вместе с грудой мусора накрывает голову охранника.
Жгут рыбкой ныряет к кобуре, но я успеваю чуть раньше. Наши руки сталкиваются, и мы несколько секунд сверлим друг друга глазами. Потом Жгут опускает голову и убирает ладони.
– Твой будет следующий, – говорю я ему максимально миролюбивым тоном.
– Да ладно, – бурчит он и обшаривает оскальпированного Огольца.
Огнестрельного оружия у раненого нет, но в специальном кармане на правой голени обнаруживается небольшой кинжальчик в кожаных ножнах. Кроме того, несколько сотен баксов, зажигалка, пачка сигарет и маленький карманный фонарь.
У Малыша тоже есть неплохой улов: пистолет, две обоймы к нему да шоколадный батончик. Впрочем, любовь к сладкому у покойного написана на диатезных щеках.
Я преодолеваю брезгливость и стягиваю со жмура куртку. Помимо маскировки в ней гораздо теплее, чем в моей заскорузлой олимпийке. Да и карманы побольше – пистолет удобно носить. Чуть не забыл: рукав долой! А то прямо на выходе свои же могут пулю в меня засандалить, не разобравшись.
Побоище в бильярдной уже близится к завершению. Бабы сгрудились в углу, а хлопцы добивают последних охранников. Обоих ремонтников они тоже пустили в расход. Да здравствует бунт, бессмысленный и беспощадный!
– Пошли на зачистку! – Краб машет рукой. – Всем сидеть здесь до поступления новых распоряжений! Иначе… – Это он уже бабам.
– Иначе мы будем вас немножко расстреливать, – глумится кто-то из гладиаторов.