Каадар приветствует невидимого обитателя чума громкой фразой на своем языке.
Из жилища появляется щуплый дедуля. Лицо у него желтое, то ли от копоти костра, то ли от старости. Черные раскосые глаза на сморщенном лице смотрят с мощной энергетикой, совершенно неожиданной для дряхлого старика.
Или мне это кажется? Мол, раз шаман, то все по классике – гипноз, телекинез, левитация.
Впрочем, дед тут же расплывается в щербатой улыбке, и гипнотическое ощущение пропадает. Он бодро тараторит что-то на родном языке, показывает рукой в сторону.
– Чум тут разрешил ставить на ночевку, – переводит его слова и жесты наш проводник. – Давай, распрягайте, хлопцы, коней.
Цитата, неожиданная для заснеженных Саян, вызывает у меня легкую усмешку. А позитивное настроение в данной ситуации – вещь весьма необходимая.
Мы шуршим по хозяйству, ставим чадыр. Наши олени уже пасутся неподалеку. Но странное дело, к сородичам из стана шамана близко не подходят. Крутят носом и норовят держать дистанцию. Впрочем, те на них тоже не обращают внимания.
– Шаман в гости зовет, – докладывает Каадар, засунув голову под полог нашего чума.
Проводник, как только мы поставили лагерь, захватил гостинцев из нашего скромного багажа и отправился к лесному жителю. На дворе темно и, несмотря на календарный месяц март, еще по-январски холодно. Мы уже приготовились почивать на мягких спальниках из оленьих шкур, и поход в гости энтузиазма не вызывает.
– А отказаться нельзя? – ворчит Аристарх. – Спать хочется.
– Нельзя, – убежденно отвечает Каадар. – Иначе шаман обидится и дорогу не скажет.
– Ты сначала добра молодца напои, накорми, а потом уже и пытай. – Рыжий с неохотой встает и надевает унты. – Ладно, пошли. Уважим дедушку.
Насчет «напои» Рыжий угадал. Дед, видимо, тоже читал эту сказку. А может, с него ее и писали – уж больно он древний на вид. Шаман поит нас настоем каких-то трав и ягод, кормит вяленым мясом, нарезанным на тонкие полоски. Разговаривает старик пока только с проводником – то ли на эвенском, то ли на тувинском.
В чуме темно и тепло, отчего меня клонит в сон. Костерок в небольшой жаровне по центру горит почти ровно, окрашивая лица всех присутствующих в красноватый цвет. В дальнем закуте чума отблескивает что-то круглое с висюльками – наверное, шаманский бубен.
– У него для тебя сообщение есть, – вдруг говорит мне Каадар.
– Интересно, – вяло удивляюсь я.
Весь этот шаманский сюрреализм настраивает меня на какой-то мистический лад. Я сейчас нисколько не удивлюсь, если дед вдруг грянется оземь и обернется вороном или какой другой вещей птицей. А может, вытащит из-за пазухи письмо от Багиры со штемпелем и погашенной маркой на конверте. Пляши, мол. И начнет стучать в бубен.
Дед произносит длинную фразу, явно адресованную мне.
– Он недавно был в нижнем мире, – переводит тувинец. – Ходил лечить дальнего родственника. Встретил по пути одну душу. Ее тотем – маленькая птичка. Не помню, как по-русски называется.
– Снегирь, – неожиданно подсказывает шаман.
Мы с удивлением таращим глаза на хозяина чума. Он, довольный произведенным эффектом, смеется.
– Он просил передать, что их всех в среднем мире уже нет. А за вами идут охотники.
Никто из присутствующих не удивляется. Здесь как во сне, когда возможны самые неожиданные метаморфозы и события. Так что привет от Снегиря воспринимается нами как самое обычное дело.
– Долетался, стало быть, Сеня. Вишь, даже с того света умудрился маляву передать. Говорили ему – не ходи в город. А где идут? – интересуется Краб.
– Далеко! – Дед машет рукой.
По-русски он говорит хоть и с акцентом, но вполне понятно.
– Они вас не догонят. След потерян. Железная колесница зимой по небу долго летать не может – мороз, ветер. Вы сами на них выйдете в конце своей дороги. Ибо ваш путь – кольцо. Барс окажется за спиной у охотника.
Тут дед слегка поддергивает рукав своей рубахи с национальным орнаментом, протягивает руку к свету, и меня пробивает нервным током. На предплечье у шамана в красной подсветке очага темнеет вытатуированная кошачья лапа с выпущенными когтями.
– Вижу, узнал, да?
– Да, у моего друга была такая же.
– Твой друг сейчас – сильный шаман. Мы встречались с ним и в верхнем, и в нижнем мире, – вполне буднично сообщает дед. Похоже, он каждое утро совершает променад по этим мирам и раскланивается с другими шаманами, занятыми тем же.