Сказав это, Барабас бросил в рот печенье и стал тщательным образом его пережевывать. Взяв пустой фужер, он сплюнул в него жидкую кашицу, и принялся за следующую галету. Надругавшись, таким образом, над десятком печенюшек, он поднес бокал к лицу, поболтал, придирчиво осмотрел, и удовлетворенно хмыкнул:
— Даже с избытком.
— Чего это ты такое делаешь? — с легкой настороженностью осведомился Крис.
— Придет время, узнаешь, — таинственно и немного зловеще, ответил Барайкин, — Лучше скажи, не раздумал еще, мою историю послушать?
Крис сидел на стуле, как на троне, видимо вживался в образ. Он по-королевски, благосклонно махнул рукой. Не хватало только батистового платочка.
— Рассказывай.
Вася повозился с жилеткой, извлек из кармана универсальный швейцарский нож, и приспособил ножницы. Взяв в руки книгу, он принялся ее уродовать.
— Ты будешь смеяться, но у меня тоже было тяжелое детство. Матушка умерла, когда мне было восемь с половиной. Сразу после ее смерти, отец стал сильно пить. И я малолетний пацан частенько оставался без надзора. В тот день было воскресенье, отец напился особенно сильно, и поднял на меня руку. Для меня это было впервые. Ударил он меня не сильно. Было, скорее обидно, чем больно. Но слезы катились в три ручья, мне было очень жалко себя, мамы не было, а бабушка жила в другом городе. Папа уснул в кухне, а я побежал в слезах на улицу. Я бежал и ревел, но никто из взрослых меня не остановил и не спросил, что со мной и где мои родители. Я бежал и бежал, поворачивал то налево, то направо. Пока, наконец, не оказался в совершенно незнакомом месте. Городок наш был не из крупных, и название его, тебе вряд ли о чем скажет. Но чтобы заблудиться восьмилетнему мальчишке, места было предостаточно.
Это был отгороженный редким забором пустырь, сквозь который проглядывали три ветхих покосившихся двухэтажных дома с пустыми черными провалами окон. Эти покинутые дома, определенно, предназначались под снос.
Стоял сентябрь. На улице царило бабье лето, было тепло, даже жарко. Слезы давно высохли, и во мне проснулось любопытство. В заброшенных домах могли храниться сокровища, которые мне предстояло найти. Таинственная чернота пустых окон манила. Не раздумывая, я пролез в одну из щелей, и устремился к ближайшему строению. Если бы я знал, какие "сокровища" мне предстоит обнаружить, то я бы со всех ног бросился бы прочь от этого места.
Входной двери не было, лишь чернел квадратный проем. Я осторожно шагнул в сумрак. Внутри пахло сыростью, мочой и застарелыми экскрементами и еще чем-то неприятным и незнакомым. Под ногами хрустело стекло, и валялся различный мусор, характерный для подобных мест. Я слонялся по комнатам первого этажа, не обнаружив ничего достойного внимания. В одной из комнат, в углу я увидел старую ржавую койку с шариками на спинке. Шарики могли пригодиться. Я смог отвинтить два. Остальные приржавели, и у меня не хватило сил их даже повернуть. Потом я немного попрыгал на кровати, извлекая из пружин свистящий скрежет. В итоге мне надоело это занятие, и я стал подниматься по скрипучей трухлявой лестнице на второй этаж. Некоторые из ступенек прогнили настолько, что ничего не стоило сломать ногу или вообще провалиться вниз. Но мне повезло, и я поднялся без помех.
Незнакомый запах усилился, и стал особенно неприятным, послышались тихие хлюпающие звуки. Стало немного жутковато. Было еще не поздно, унести ноги от этого проклятого дома, но. Детское любопытство — мощнейшая мотивация. Я продолжил движение. Передо мной лежал темный коридор, усыпанный ошметками стекловаты и кусками отвалившейся штукатурки. Звуки раздавались из дальней двери слева. Скорее даже не двери, а дверного проема, поскольку двери в этом доме отсутствовали. Я старался ступать бесшумно. И потихоньку приблизился к последней комнате. Запах стал просто невыносимым. Звуки, которые доносились из комнаты, были похожи на урчание и тихий хруст. Придвинувшись вплотную к пыльной стене, я осторожно выглянул из-за косяка.
То, что я увидел, отпечаталось в моем мозгу навсегда. Из окна напротив комнату заливал оранжевый свет заходящего солнца. На полу, раскинув ноги, лежал мертвец. На то, что это был мужчина, указывали грязные подошвы туфель большого размера. Подошвы были полностью видны с этого места. К одной из подошв прилип сплюснутый окурок сигареты. Одет труп был в новые темно-синие джинсы и желтую футболку. Нижний край футболки задрался, обнажив дряблый серый живот с чернеющей точкой пупка. С двух сторон мертвеца пожирали две крупных псины. Та, что побольше, стояла справа и вцепилась в левый бицепс. Рука под псиной подергивалась как живая. Другая собака уткнулась мордой в область головы. Там виднелось только кровавое месиво. Я остолбенел, и не мог оторвать взгляда от этого потустороннего зрелища. Живот мертвеца потрясывался как желе, пока верхнюю часть рвали острые челюсти псов.