- Вот паскуда!
- Кто?
- Голицын.
- Думаешь, он поставил?
- Не сам, а подговорил кого-то из своих прихлебателей.
- Бить будешь?
- Не пойман, не вор. Нет, не буду.
На выходных я попросил дать увольнительную.
- В город хочешь сходить?
- Очень надо, Евгений Аристархович.
- Что за нужда?
Я принёс костюм и показал. Офицер поглядел и произнёс:
- Вот скоты! Только прошу без рукоприкладства. Не стоит тебе иметь таких врагов. Бери увольнительную.
Я отправился в ателье, где с коллективом портных решали, что можно сделать. Портной посоветовал отдать на ткацкую мануфактуру, где одежду могли покрасить заново. Так я и сделал. Они что-то выбеливали, а затем снова покрасили костюм и пальто. Я принял работу, так как это было лучше, чем ничего. Если хорошо при свете дня приглядеться, можно было увидеть отличие цвета, а тому, кто не знал, да ещё в полумраке свечей, вообще ничего не было видно.
27 декабря в числе двадцати лучших по успеваемости гардемаринов от роты я, Серж и Самсон наняли извозчика на санях и под перезвон бубенцов с шиком доехали к зданию Адмиралтейства. В его холле проводился новогодний бал для морского начальства. Все родовитые гардемарины за пару дней до мероприятия были отпущены по домам, отчего прибывали в своих экипажах. На праздник были приглашены офицеры, служащие в Адмиралтейств-коллегии и на базирующихся в порту Петербурга судах Балтийского флота, чиновники от морских ведомств и крупные флотские подрядчики.
Большинство глав почтенных семейств присутствовали с супругами и взрослыми детьми, в основном, женского пола - надо же было смотрины невест провести. Среди женихов на первых ролях были молодые офицеры из богатых семейств, половина из которых являлись городскими «повесами». Тот же Васька Голицын с братьями и прочими родственниками чувствовал здесь себя, словно рыба в воде - ну ещё бы, если его двоюродный дядя служил президентом Адмиралтейств-коллегии. В их тени пребывали менее родовитые «рабочие лошадки» с кораблей и морского ведомства. Мы были дворянской голытьбой, поэтому скромно пристроились в уголочке зала в своей казённой, отчего слегка маловатой, парадной гардемаринской форме.
Все было, как обычно бывает на торжественных мероприятиях: бравурные речи, награждения непричастных, но важных людей, затем фуршетное застолье в соседнем, более мелком зале, и сам новогодний бал. Я и ребята от души наедались стоящими на столах деликатесами - когда ещё удастся "от пуза" покушать осетринки, икорки и прочих вкусностей. Все съеденное периодически запивали бокалом вина, с умным видом смакуя его вкус. Настоящее, а не порошковое вино, очень даже хорошо вливалось в наши желудки.
Пока наша компания была занята поглощением «дичи», объявили открытие Новогоднего бала. Молодёжь, а следом и люди постарше, потянулись в соседний зал. Впереди всех двигались мамаши, ведя за собой своих дочерей. Мои спутники стали нервничать:
- Слышишь, Санёк, может, и мы пойдём?
- А может, ещё немного покушаем? Гляди, место у центра стола освободилось. Печёнкой чую, там ещё много вкусного лежит!
- Вот ты проглот, Сашка. Пошли, разомнёмся, чтобы в животе место освободить.
- Ну, пошли.
Мы двинулись в соседний зал, где начался быстрый танец типа мазурки. С набитыми животами народ скакал в модном ритме, к концу танца напоминая взмыленных лошадей. Тем не менее, многие из присутствующих подпирали стенки зала. В основном это были мамаши, но и девицы, что пострашнее, оказались неразобранными. Затем оркестр сыграл медленный полонез, во время которого у стен снова стояли и горько вздыхали слишком страшные в своей красоте барышни.
Что можно было сказать о контингенте? Времена диктуют свои правила моды. Елизавета Петровна была женщиной в теле, отчего ценились румяные и пухленькие дамы. Мало того, что требовалась пышкообразная фактура, так ещё свою лепту вносили сложные причёски. Одним они шли, а других уродовали до безобразия. И самое печальное, что дамам высшего света требовалось соответствовать моде, несмотря на то - красили их причёски и наложенный макияж или уродовали. Вот и стояли такие модные красотки в гордом одиночестве.
Осматривая подпирающих стены девушек, взгляд остановился на одной юной фее. Девушка с копной волос пшеничного цвета была стройная, невысокая и худенькая, а бледная кожа говорила о чём? Да хрен его знает, о чем она говорила, начиная от того, что она мало бывает на солнце, и заканчивая генетикой. В общем, в стандарты нынешней красоты она никак не вписывалась. Закончилась полька, и церемониймейстер снова объявил медленный танец. Парни почесали затылки и отправились приглашать выбранных ими дам из неразобранных богатыми кавалерами. Я же двинулся к этой «кнопке». Она стояла с довольно миловидной мамой, с которой я очень даже прошёлся в танце. Увы, сделай я так, окружающие меня бы не поняли. Впрочем, на мой вкус и дочка была очень даже хороша. Я остановился напротив потерявшей надежду потанцевать девушкой и грудным голосом произнёс: