Его руки метались по панели, пытаясь найти ту единственную комбинацию, которая заставит систему подчиниться. Опыт подсказывал: где-то есть решение. Всегда есть.
— Четыреста сорок! — крикнул Сергей из дверного проёма. — Родионов, это приказ! Немедленно покинь…
Михаил даже не услышал конца фразы. Всё его внимание сосредоточилось на аварийном рычаге ручного сброса, который должен был механически открыть главный дренажный клапан. Теория говорила: если электроника отказала, механика должна работать всегда.
Он дёрнул рычаг изо всех сил. Металл поддался, но клапан не открылся — где-то заклинило.
— Ещё раз, — прошипел он сквозь зубы и навалился на упрямый рычаг всем весом.
Четыреста пятьдесят атмосфер.
Критическое давление. Дальше только разрушение системы и взрыв, который снесёт половину испытательного корпуса.
В эту секунду Михаил принял решение, которое характеризовало его как человека лучше любых наград и званий. Развернувшись к другу, он крикнул:
— Серёга! Эвакуируй всех из соседних корпусов! Быстро!
— А ты⁈
— Попробую добраться до аварийного клапана вручную!
Четыреста семьдесят атмосфер…
Михаил сорвал защитный кожух с главной гидромагистрали. Под ним находился дублирующий механический клапан — последняя линия обороны против катастрофы. До него можно было добраться, только просунув руку между трубами высокого давления.
Любое неосторожное движение — и его размажет по стенам.
— Марина, прости, — прошептал он, протягивая руку к спасительному рычагу.
Четыреста девяносто…
В этот момент поток гидравлической жидкости под чудовищным давлением прорвал ослабевшее соединение. Струя, способная перерезать стальной прут, хлестнула в полуметре от головы Михаила.
Пятьсот атмосфер… Время замедлилось.
Михаил видел, как трескается металл главного гидроцилиндра. Слышал нарастающий свист выходящей под давлением жидкости. Понимал, что через секунды вся система разлетится на куски.
Рука нащупала аварийный рычаг. Дёрнул.
Не поддался!
Ещё раз, вкладывая в движение всю силу и отчаяние.
Металл скрипнул и поддался.
Клапан открылся, и давление начало сбрасываться.
Но было уже поздно.
Главный гидроцилиндр не выдержал. Разрыв стального корпуса превратил систему в бомбу. Взрывная волна смешанных газов и гидравлической жидкости ударила со скоростью звука.
Последнее, что успел подумать Михаил Родионов в своей земной жизни: «Надеюсь, Серёга успел эвакуировать всех…»
Потом мир взорвался белым светом и оглушительной тишиной.
Сначала была боль.
Не физическая — той как раз не было совсем. Боль экзистенциальная, как будто весь смысл существования выворачивали наизнанку и пропускали через мясорубку. Сознание Михаила Родионова существовало где-то между «есть» и «нет», между жизнью и смертью.
«Я мёртв, — подумал он с удивительным спокойствием. — Взрыв был слишком мощным».
Но если он мёртв, то почему думает? Почему ощущает себя… собой?
Вокруг простиралась белизна. Не ослепляющая, не режущая глаза, просто белизна без источника, без теней, без границ. Она была везде и нигде одновременно, словно само понятие пространства утратило здесь смысл. Время тоже текло странно. Секунда растягивалась в вечность, а вечность сжималась в мгновение. Михаил пытался понять, сколько прошло с момента взрыва: минуты, часы, годы? Но ответа не было. Зато были воспоминания.
Они набегали волнами, как морские приливы. Детство в Туле, отец-слесарь, учивший, что любую вещь можно починить, если достаточно в ней разобраться. Училище, где впервые взял в руки паяльник и понял: инженерия — это его призвание. Армия, Чечня, кровь и грязь, но и братство, проверенное боем.
Марина. Их первая встреча на курсах повышения квалификации. Смех, первый поцелуй под дождём, свадьба. Тихие семейные вечера, когда он читал техническую литературу, а она вязала. Разговоры о детях, которых так и не решились завести — он боялся, что его работа слишком опасна.
Как же он был прав.
Ещё воспоминания: бессонные ночи над чертежами, удача первого успешного испытания, радость коллег. Ирония судьбы: создавая оружие для защиты, он сам погиб от своего творения.
«Но стоило ли иначе?» — задался он вопросом, удивляясь собственному спокойствию.
Нет, не стоило. Если бы он не попытался остановить взрыв, пострадали бы другие. Серёга, молодые инженеры из соседних лабораторий, охрана… Его смерть спасла им жизни.