— Михаил, — раздался едва слышный скрипучий шёпот справа. Это был Торвальд. Гном даже шептал так, будто тёр два камня друг о друга. — Давление в моём резервуаре упало на пол-атмосферы. Влажность. Я же говорил, что уплотнители из кожи кабана это ненадёжно.
Я медленно повернул голову, не меняя положения тела. Лицо гнома, обрамлённое рыжей бородой, выражало вселенскую скорбь инженера, столкнувшегося с несовершенством мира.
— Торвальд, я лично проверял твою винтовку, — так же тихо ответил я. — Уплотнители я пропитал составом на основе смолы. Они выдержат даже погружение в болото. Это манометр врёт от перепада температуры. Стрелять будет как часы.
— Хм, — буркнул гном, но спорить не стал. Он доверял не словам, а фактам. А я давал ему факты. К тому же он начал признавать тот страшный факт, что я разбираюсь в гидравлике и пневматике лучше, чем он в огранке алмазов.
Слева зашевелился Густав. Массивный орк лежал так неподвижно, что по его широкой спине уже ползла какая-то многоножка. Вопреки стереотипам, он был самым терпеливым и наблюдательным в группе после Кайры. Его огромные руки сжимали винтовку с деликатностью, которую я ожидал бы увидеть у скрипача, а не у существа, способного голыми руками сломать человеку позвоночник.
— Птицы замолчали, — пророкотал он басом, который, казалось, вибрировал в самой земле. — На севере. Уже минут пять как.
Я кивнул. Животные и птицы — лучшие часовые. Их молчание всегда означает одно: приближается крупный хищник. Или отряд тёмных эльфов, что, по сути, одно и то же.
Ветеран Маркус, лежавший чуть поодаль, лишь едва заметно пошевелил седыми усами. Он ничего не сказал. Ему и не нужно было. За его плечами было столько войн, что он чувствовал приближение боя кожей, как старый волк чует грозу.
И тут я увидел движение. Не глазами. Уши Кайры. Два треугольника тёмного меха на её макушке, до этого расслабленно лежавшие, резко дёрнулись и встали торчком, поворачиваясь, словно локаторы. Её хвост, до этого лениво лежавший на земле, напрягся и замер.
— Слышу, — прошептала она. Голос был напряжённым, как натянутая тетива. — Металл о металл. И цокот копыт. Много. Идут по дороге.
Она закрыла глаза, полностью отдавшись слуху. Её ноздри едва заметно трепетали.
— Запах… кони, и… что-то сладковато-приторное. Как их маги.
Я прильнул к окуляру подзорной трубы, единственной роскоши, которую мы могли себе позволить в качестве оптических средств наблюдения. Драгоценные линзы, выточенные гномами, приближали мир в десять раз. Я медленно повёл объективом вдоль лесной дороги, видневшейся сквозь прогалину в листве. Сначала ничего. Потом едва заметное колыхание воздуха. И вот из-за поворота показался головной дозор — два всадника на вороных конях в доспехах, чёрных как сама ночь.
— Есть контакт, — констатировал я. — Головной дозор прошёл. Ждём основную группу.
Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Это был тот самый момент, ради которого мы мёрзли здесь часами. Момент, когда охотник видит свою добычу. Сердце перешло на ровный, мощный ритм. Адреналин начал поступать в кровь, обостряя чувства, прогоняя усталость и холод.
Через пару минут на дороге показался весь отряд. Они ехали так, будто прогуливались по собственному парку, красивые, самоуверенные. Их поражение под стенами Каменного Щита, видимо, ничему их не научило. Или они считали, что в лесу им ничто не угрожает.
Я вёл подсчёт, одновременно оценивая цели.
— Так… десять… двадцать… тридцать… — бормотал я себе под нос. — Кайра, твоя оценка?
— Пятьдесят два, — мгновенно ответила она, не открывая глаз. — Плюс-минус один.
Мой подсчёт совпал. Пятьдесят два конных воина. Достаточно, чтобы вырезать встречный небольшой патруль или совершить налёт. Но они были на дороге, а мы на холме под прикрытием леса. Расклад в нашу пользу.
— Вижу приоритетные цели, — продолжил я, фокусируя оптику. — Командир на чёрном жеребце, в центре. Доспех с серебряной чеканкой, на шлеме красный плюмаж. Рядом с ним двое. Балахоны цвета ночного неба с фиолетовым шитьём — маги. У одного посох с навершием в виде черепа, у второго кристалл.