Воспоминания накатывают волнами, сталкиваясь и перемешиваясь в сознании. Зажмуриваюсь, пытаясь разобрать этот хаос. Рука — но моя ли это рука? — нащупывает грудь. Тело моложе, стройнее, но мускулистее, чем у сорокапятилетнего инженера. Шрам на правом предплечье от раскалённого железа, мозоли на ладонях от молота.
— Что… что происходит? — хрипло спрашиваю, и даже голос другой, более низкий, с хрипотцой.
— Тёмные штурм готовят, — мрачно отвечает Ален. — К полудню крепость полностью обложили. Говорят, пришла часть гвардии самой Мортаны, а всего тысяч пятнадцать головорезов. А у нас… — горько усмехается, — всё меньше и меньше. И магии нет, сам знаешь.
Магии нет. Воспоминания Михаила Молота подтверждают это. Пятнадцать лет назад тёмные эльфы провели Великий Ритуал, создав магическую блокаду по всему континенту. Боевая магия стала недоступна всем расам, кроме самих тёмных эльфов.
Медленно поднимаюсь, опираясь на локоть. Комната небольшая, явно часть кузнечного комплекса.
— Что со мной случилось?
— Нашли тебя в развалинах твоей мастерской, — отзывается Ален. — Балка упала, видимо, от обстрела стен… Думали, башку проломило.
Развалины мастерской. Да, помню, обе версии помню. Взрыв на испытательном стенде в одном мире, обрушение потолка от вражеских осадных орудий в другом. Две смерти, ставшие одним рождением.
Что за мистика?
Но времени на философские размышления нет. За стенами мастерской слышатся крики, звон оружия, топот бегущих ног. Война не ждёт, пока я разберусь со своим новым состоянием.
Осторожно встаю, проверяя равновесие. Тело слушается, хоть и не сразу. На полголовы ниже, чем в прежней жизни, метр восемьдесят вместо метра восьмидесяти семи. Но мышцы плотнее, сильнее. Годы работы у кузнечного горна наложили свой отпечаток.
— Мне нужно выйти, — говорю. — Посмотреть, что творится.
— Ты уверен? — беспокоится Ален. — Может, ещё полежишь? Сир Гаррет говорил…
— Сир Гаррет и остальные точно не могут ждать, мы все в одной лодке, — обрываю его.
В памяти всплывает образ командира гарнизона, пожилого рыцаря с седой бородой и усталыми, но непреклонными глазами. Человека, который держит оборону этого участка фронта с крепостью в качестве основного узла сопротивления уже два года, теряя людей в бессмысленных вылазках против превосходящих сил врага. Но всё равно тёмные подошли вплотную к стенам.
Скоро и эта крепость падёт. Кузнец чувствует отчаяние защитников, ведь это и его мысль.
Но инженер видит и возможности, которых не замечает кузнец.
Выйдя из мастерской, ощущаю на себе всю тяжесть происходящей катастрофы.
Внутренний двор крепости Каменный Щит превратился в импровизированный госпиталь под открытым небом. Раненые лежат рядами на грубых носилках или просто на соломе. Стоны смешиваются с бормотанием лекарей и резкими командными окриками.
И я впервые вижу представителей других рас вживую.
Группа орков в потрёпанных кольчугах промывает и перевязывает раны у стены конюшни. Даже раненые, они производят впечатление грозной силы: широкие плечи, мускулистые руки, покрытые боевыми шрамами. Но в глазах читается та же усталость, что и у людей. Их предводитель, здоровенная орчиха с двумя косичками тёмных волос, что-то рычит на своём языке, показывая на крепостную стену.
Урсула Кровавый Клык. Военачальник орочьих кланов Красной Степи. Потеряла две трети своего отряда в прошлом месяце, прикрывая отступление беженцев.
Рядом с орками расположились гномы, низкорослые, широкоплечие, все как один в кирасах, сверкающих даже под слоем сажи и грязи. Их топоры и молоты лежат аккуратными рядами, а сами гномы что-то тихо обсуждают, поглядывая на повреждения стен. В их взглядах чувствуется профессиональная оценка повреждённых укреплений, они считают, сколько ещё выдержит стена и ближайшие башни.
Торин Каменная Борода со своим кланом. Мастера по камню и металлу. Если они здесь, значит, горные проходы уже перерезаны.
А у южной стены замечаю группу беженцев, которая сразу привлекает внимание своей необычностью. Женщины и дети с кошачьими ушками и хвостами, неко из прибрежных княжеств. Их большие глаза блестят от слёз, а движения полны кошачьей грации даже в отчаянии.
Рядом с ними сидят лисолюди, кицуне, узнаваемые по рыжеватым хвостам и острым ушам. Но это не беженцы, а воины в лёгких кожаных доспехах, держащие изогнутые мечи. Их предводитель, высокий мужик с посечённым ухом, что-то обсуждает с человеческими офицерами.
В центре двора на импровизированной сцене из досок и бочек священник в белых одеждах проводит общую молитву для всех рас. Слова звучат на общем языке, но я вижу, как представители разных народов молятся каждый по-своему: люди крестятся, орки бьют кулаками в грудь, гномы прикладывают ладони к сердцу, а кицуне складывают руки перед лицом.