Информация Лиры легла на мозг холодным, ядовитым компрессом. Каждый звук, каждый взгляд теперь проходил через фильтр подозрения. Мой старый армейский опыт, дремавший под слоем инженерных расчётов, проснулся и оскалился. Я снова был не в крепости-союзнике, а на вражеской территории. И врагом мог оказаться кто угодно.
Вот та молодая женщина, что несёт вёдра с водой от колодца. Почему она так напряжённо смотрит в мою сторону? Простое любопытство к «герою» или оценка дистанции для броска ножа? А тот старик, что сидит в тени и чинит рыболовную сеть? Не слишком ли хорошо он сжимает в руках нож для резки верёвок? Паранойя — плохой советчик на войне, она сжигает нервы и ведёт к ошибкам. Но сейчас она казалась единственно верной реакцией. Я чувствовал себя так, словно иду по минному полю, где каждая мина улыбается тебе и желает доброго дня.
Я почти дошёл до арсенала, мысленно прокручивая варианты, как выявить шпионов, не вызвав при этом паники и охоты на ведьм, когда тихий, но настойчивый оклик заставил меня остановиться.
— Мастер!
Я обернулся. Из густой тени, отбрасываемой казармами, выскользнула Кайра. Моя неко-стрелок, тень и талисман моего отряда. Обычно её появление сопровождалось тихим мурлыканьем или игривым движением хвоста. Но не сегодня.
Что-то в её виде было глубоко, фундаментально неправильно. Она была в своей обычной подогнанной кожаной броне, но вся её поза кричала об опасности. Бархатные ушки, обычно чутко ловившие каждый звук, были плотно, до боли прижаты к голове. Длинный, пушистый хвост не покачивался, а нервно, как хлыст, хлестал по её ногам. А её большие, зелёные, обычно полные любопытства кошачьи глаза превратились в узкие, хищные щели, в глубине которых горел холодный, первобытный огонь. Она встала чуть впереди, перекрывая мне дорогу, и из её горла вырвалось тихое, угрожающее шипение.
— Что такое, Кайра? — спросил я, всё моё тело мгновенно напряглось, как сжатая пружина. Рука сама легла на рукоять ножа, спрятанного под курткой.
— Запах, — прошептала она, и её маленькие ноздри затрепетали, втягивая воздух. Голос был низким, гортанным, в нём не было ничего человеческого. — Неправильный запах.
Она медленно, не сводя с меня глаз, обернулась и посмотрела в сторону лагеря беженцев, разбитого у восточной стены. Там, среди сотен измученных людей, я увидел знакомую фигуру. Та самая молодая женщина, которую мы спасли из разграбленного каравана в Волчьем ущелье. Та, что благодарила меня со слезами на глазах, прижимая к себе маленького сына. Сейчас она шла в нашу сторону, неся в руках небольшой глиняный кувшин. На её лице была улыбка полная благодарности и страдания. Она выглядела как жертва, как символ всех тех, кого мы защищали.
— Вон та женщина, — прошипела Кайра, и шерсть на её загривке встала дыбом. Она не сводила с приближающейся фигуры горящих глаз. — От неё пахнет ядом.
Мои мышцы мгновенно превратились в сталь. Я доверял инженерным расчётам, я доверял баллистическим таблицам. Но за последние недели я научился доверять инстинктам Кайры больше, чем докладам генералов. Если она говорит, что что-то не так, значит, мы уже по уши в дерьме, и оно вот-вот загорится. Я смотрел на хрупкую, беззащитную женщину, идущую к нам с кувшином молока, и видел перед собой змею, готовую к смертельному броску.
Женщина подошла к нам, и каждый её шаг отдавался в моих натянутых до предела нервах глухим ударом барабана. Она остановилась в паре метров, и я смог рассмотреть её вблизи. Хрупкая, почти прозрачная кожа, под которой просвечивали голубые жилки. Глубоко запавшие глаза, в которых, казалось, застыла вся скорбь этого мира. Потрескавшиеся губы, растянутые в слабой, благодарной улыбке. Она выглядела измождённой, сломленной, вызывающей лишь одно желание — прижать к себе, защитить от всех ужасов войны. Идеальная маскировка. Совершенное оружие, бьющее не по доспехам, а по состраданию.
— Господин Михаил, — её голос был тихим и мелодичным, как журчание ручья. Голос матери, поющей колыбельную. — Я… мы с сыном хотели вас отблагодарить. Вы спасли нас. Вы подарили нам жизнь. Я… я принесла вам немного свежего молока. Это всё, что у нас есть…
Она с поклоном протянула мне глиняный кувшин. В её глазах блеснули слёзы. Настоящие, искренние слёзы благодарности, как могло бы показаться любому другому на моём месте. Любой другой растаял бы. Любой другой с улыбкой принял бы этот дар, чтобы не обидеть несчастную беженку. Но я не был любым другим. Я видел, как напряглась Кайра рядом со мной, её тело превратилось в сгусток концентрированной ярости, готовой к прыжку. Я чувствовал ледяное, липкое прикосновение опасности, которое не спутаешь ни с чем.