— Спасибо, — сказал я, и мне стоило огромных усилий, чтобы мой голос прозвучал ровно и спокойно, а не прохрипел, как у приговорённого к смерти. — Но я не пью молоко. Аллергия.
Я сделал едва заметный шаг назад, увеличивая дистанцию. Это было стандартный вариант ещё с прошлой жизни, когда нужно было вежливо отказаться от сомнительного угощения. Её улыбка на мгновение дрогнула. Всего на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы маска треснула. В её глазах, до этого полных вселенской скорби, мелькнул холодный, как лёд, блеск недоумения, быстро сменившийся яростью. Она не ожидала отказа. Её сценарий, отработанный, вероятно, десятки раз, дал сбой.
— Вы должны… выпить, — прошипела она, и её голос изменился до неузнаваемости. Вся его сладость, вся мелодичность исчезла, уступив место змеиному шипению.
И в этот момент она атаковала.
Это было не движение испуганной женщины. Это был выверенный, молниеносный выпад профессионального убийцы. Она не просто бросила кувшин. Она швырнула его мне в лицо, заставляя инстинктивно дёрнуться и закрыться. А пока моё внимание было отвлечено летящей керамикой, её тело уже двигалось. Рука, до этого покорно державшая кувшин, метнулась к рукаву её потрёпанного платья.
Кувшин с дребезгом разбился о камни у моих ног, обдав меня брызгами. Но я уже не смотрел на него. Я смотрел на тонкий, как игла, стилет, блеснувший в её руке. Чёрное, матовое лезвие, без единого блика. Оружие, созданное для одного, тихого и смертельного удара. И этот удар был нацелен мне под рёбра, в сердце. Классический, быстрый, неотразимый для неподготовленного человека удар.
Но моё тело среагировало раньше, чем мозг успел отдать приказ. Я не отпрыгнул назад, разрывая дистанцию. Я сделал то, чего она никак не ожидала. Я шагнул ей навстречу, в мёртвую зону, уходя с линии атаки.
Моя левая рука отбила её запястье в сторону. Я почувствовал, как хрустнули её тонкие кости. Одновременно моя правая, сжатая в кулак, нанесла короткий, жёсткий, отработанный до автоматизма удар ей в челюсть, затем снова левой в солнечное плетение. Она согнулась пополам, выдыхая воздух с громким, судорожным хрипом. Глаза, полные ярости, на миг остекленели от боли. Любой солдат после такого удара остался бы лежать на земле, пытаясь вдохнуть. Но она не была солдатом. Она была убийцей.
Даже согнувшись, даже с переломанным запястьем, она не сдалась. Извернувшись, как змея, она, падая, нанесла второй удар стилетом, который перехватила в другую руку, целясь мне по ногам. Коварный, грязный приём, рассчитанный на то, чтобы обездвижить противника.
Я отскочил, выхватывая из-за пояса свой верный боевой нож. Но он не понадобился.
Сбоку раздался яростный рык, и мимо меня пронеслась чёрная молния по имени Кайра. Она больше не сдерживалась. В мощном прыжке она вцепилась в плечо женщины. Её когти, длинные и острые, как бритвы, вошли в плоть по самые суставы. Ассасин взвыла от боли и ярости, её крик был уже не человеческим, а звериным. Она попыталась сбросить неко, ударить её, но было поздно. Я шагнул вперёд и, не давая ей опомниться, нанёс ребром ладони точный, выверенный удар по основанию её черепа. Её тело обмякло, как тряпичная кукла, и она рухнула на брусчатку без сознания.
Боковым зрением вижу кинжал, летящий в меня. Пытаюсь увернуться, но картина передо мной ясная, шансов нет.
Худая девка в рванине целится в меня из складного арбалета, закреплённого на запястье, я просто физически не успею уклониться от всего.
Взмах клинка прямо перед моим лицом, кинжал воткнулся в землю у моих ног. Двое кицуне заслоняют меня от смертельной угрозы. Ещё двое порубили стрелка за считаные мгновения.
Наступила тишина, нарушаемая лишь рычанием Кайры, которая всё ещё не отпускала свою жертву, и моим собственным тяжёлым дыханием. Я стоял над телом, сжимая в руке нож, и чувствовал, как по венам бежит адреналин. Война пришла за мной. Лично. И только что попыталась поцеловать меня своим смертельным поцелуем.
Грохот сапог по брусчатке вырвал меня из адреналинового ступора. Через мгновение нас окружила стража. Десяток бородатых, суровых мужиков с алебардами наперевес. Они сбились в кучу, их глаза испуганно метались от меня к лежащей на земле женщине, а потом к Кайре, которая, утробно рыча, всё ещё не отпускала плечо ассасина, впившись в него когтями.