Я вышел из её кабинета, чувствуя на плечах груз ответственности тяжелее любой брони. Я получил то, что хотел. Ресурсы, бойцов, время. Но цена была высока. Теперь у меня была невеста-гном, которую я никогда не видел, разъярённые аристократы за спиной и обещания, которые я должен был выполнить под страхом смерти. Война становилась всё сложнее. И я, кажется, только что добровольно взвалил на себя её самую тяжёлую часть.
Глава 15
Я стоял посреди самого большого склада Каменного Щита, и у меня крошились зубы от скрипа, а голова раскалывалась от нестройного гвалта. Это место, ещё вчера заваленное мешками с прелой мукой и забытым богами барахлом, теперь должно было стать сердцем нашего «военно-промышленного комплекса». Элизабет, с присущим ей аристократическим пафосом, уже окрестила его «Мануфактурой барона фон Штольценбурга». Я же про себя называл это место «Вавилонской кузницей», и это было куда точнее. Потому что здесь, под одной крышей, смешались не только языки, но и целые мировоззрения, и этот сплав грозил взорваться в любой момент.
Воздух был густым, в нём сплелись в удушливый коктейль дым десятка переносных гномьих горнов, раскалённых добела, едкий запах горячего металла, терпкий аромат свежеструганной древесины и густой, кислый дух пота существ, привыкших работать до седьмого пота. Этот смрад смешивался с лязгом молотов, визгом точильных камней и отборной, многоэтажной руганью на трёх языках, а иногда и на всех трёх сразу в одном предложении.
В одном углу, пыхтя и отдуваясь, как паровые меха, гномы Торина Каменной Бороды колдовали над заготовками для стволов. Их движения были точны, выверены, каждый удар молота был произведением искусства. Они не просто ковали. Они творили. В другом конце цеха орки Урсулы, с первобытной, дикой яростью и на удивление точными, мощными ударами, выковывали рычаги взвода и спусковые скобы. У длинных верстаков, выстроенных вдоль стены, трудились плотники, вырезая приклады и ложа из крепкого, просмоленного дуба. Все работали. Все были заняты. И всё было катастрофически неправильно.
Это был не производственный цех. Это был базар ремесленников, где каждый считал себя непревзойдённым мастером и делал всё по-своему, вкладывая в каждую деталь свою душу. И это убивало нас. Я подошёл к одному из гномов. Он с упоением, достойным ювелира, полировал войлоком с абразивной пастой ствольную коробку. Деталь уже блестела, как зеркало, отражая его сосредоточенную бородатую физиономию. Он потратил на неё три часа, хотя для функциональности требовалась лишь грубая шлифовка внутренних пазов.
— Красиво, — сказал я, и гном горделиво приосанился. — Но бесполезно. Враг не будет любоваться на блеск, он будет стрелять. Нам нужно ещё двести таких, а ты с этой одной возишься до вечера.
Гном что-то обиженно пробурчал в бороду про человеческую спешку и непонимание истинного мастерства.
Я двинулся дальше. Орк, здоровенный, как медведь, проверял прочность только что выкованной спусковой скобы. Он зажал её в тисках и с рычанием навалился всем весом, сгибая почти пополам. Скоба выдержала, и он удовлетворённо хмыкнул. Я же мысленно застонал. Он только что создал в металле микротрещины. Эта скоба могла лопнуть после десятка выстрелов, в самый разгар боя.
А человек-столяр, вместо того чтобы вырезать простое, функциональное ложе, с увлечением выводил на прикладе витиеватую резьбу в виде переплетённых листьев. Красиво. Эстетично. И смертельно медленно. Враг был почти что у наших ворот, а мы тут искусством занимались, мать его.
Моё терпение лопнуло, когда я увидел то, что окончательно вывело меня из себя. В углу, покрытый пылью и паутиной, стоял паровой молот. Моё детище, которое я спроектировал за одну бессонную ночь и который гномы собрали за две, кряхтя и ругаясь на «бездушную механику». Он был способен одним ударом делать то, на что бригада кузнецов тратила час. И он стоял без дела.
— Торин! — заорал я, перекрывая грохот цеха. — Какого чёрта⁈
Главный гном, вытирая потное лицо куском промасленной кожи, зыркнул на меня из-под своих кустистых, как два ерша, бровей.
— Чего тебе? Не видишь, мы работаем!
— Я вижу, что вы занимаетесь хернёй! — я ткнул пальцем в сторону парового молота. — Почему твои гномы до сих пор используют ручные молоты для первичной обжимки стволов⁈ Где паровой молот, почему он не работает⁈
Торин набычился, его борода, казалось, заискрилась от возмущения. Он подошёл ко мне, и мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза, хотя он был на голову ниже.