— Паровой молот — это бездушная машина! — проревел он в ответ, и несколько соседних кузнецов одобрительно заворчали. — Он бьёт тупо, без мысли, без чувства! Только рука мастера может чувствовать металл! Чувствовать, как он течёт, как уплотняется под ударами! Каждый ствол, который выходит из моей кузни это песнь стали! А ты хочешь, чтобы эту песню пел безмозглый голем из железа и пара⁈ Никогда!
Я закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Я пытался объяснить ему про усталость металла, про равномерность структуры, про производительность. Но наткнулся на стену из вековых традиций и профессиональной гордости.
— Торин, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Мне не нужна твоя песнь. Мне нужно пятьдесят одинаковых, взаимозаменяемых, скучных, как моя жизнь, кусков металла. Иначе вся эта затея, все наши жизни, вся эта крепость, всё это пойдёт прахом. Мы не в гильдии искусств соревнуемся. Мы на войне. И у нас кончается время. Поэтому…
— Подняли свои толстые задницы и встали за паровой молот! — рявкнул на бородатых.
Мой спор с Торином, полный праведного гномьего гнева и моего не менее праведного инженерного отчаяния, был прерван самым прозаичным образом. Проблема, которую я предвидел, которую я чувствовал в самом воздухе этой кузницы, материализовалась. Она подошла ко мне на дрожащих ногах молодого парня по имени Тим, одного из моих стрелков, которого я определил в сборочный цех за его ловкие пальцы и светлую голову.
Он держал в руках почти собранную винтовку, как больного ребёнка. Его лицо было бледным, а на лбу выступила испарина.
— Барон, — виновато пробормотал он, боясь поднять на меня глаза. — Простите, господин барон, но… не идёт. Затвор клинит. Я уже и так, и эдак… Боюсь сломать.
Я молча взял у него из рук винтовку. Она была тяжёлой, пахла свежим деревом и закалённым металлом. Настоящее, добротное оружие. Но стоило мне взяться за рычаг взвода, как я понял, что это просто красивая, но бесполезная железяка. Затвор, выкованный могучими руками орков, входил в ствольную коробку, с ювелирной точностью выточенную гномами, лишь на треть, а потом застревал намертво, словно его приварили.
Я попробовал приложить усилие. Металл скрипнул, но не поддался. Ещё немного, и я бы просто погнул рычаг.
— Неси сюда, — бросил я Тиму, и направился к своему верстаку.
Вокруг меня тут же начала собираться толпа. Работа в цеху не остановилась, но стала заметно медленнее. Каждому было любопытно, в чём дело. Я положил винтовку на верстак и вытащил из своего кожаного подсумка главный артефакт из другого мира, собранный этой ночью штангенциркуль.
В наступившей относительной тишине его щелчок, когда я раздвинул губки, прозвучал оглушительно. Орки, гномы и люди сгрудились вокруг, с любопытством разглядывая странный металлический инструмент, похожий на диковинное насекомое.
Пара быстрых замеров всё прояснила. Я даже не стал перепроверять. Цифры на шкале были приговором.
— Ширина направляющей затвора на три десятых миллиметра больше, чем паз в ствольной коробке, — констатировал я вслух, и мои слова повисли в воздухе.
— Чего-чего больше? — не понял один из плотников.
Я не стал отвечать ему. Я поднял голову и ледяным взглядом нашёл в толпе две фигуры.
— Урсула! Торин! Ко мне!
Они подошли, расталкивая остальных. Орчиха скрестив на груди руки, всем своим видом излучая нетерпение. Гном же набычившись, с выражением оскорблённой добродетели на бородатом лице. Они встали по обе стороны от верстака и тут же начали сверлить друг друга ненавидящими взглядами.
— Чей косяк? — прорычала Урсула, кивнув на винтовку.
— Мои мастера делают всё идеально! — тут же взвился Торин, его борода затряслась от возмущения. — Каждая деталь выверена до толщины волоса! Это твои зеленокожие варвары не умеют держать размер! У них вместо рук два молота!
— Мои воины куют сталь, которая рубит ваши горы, бородатый крот! — оскалилась в ответ Урсула. — А не царапают железки, как вы, ковыряясь в них по три дня! Если что-то не так, то это потому, что твои карлики сделали дырку слишком маленькой!
— Размер? — перебил я их, поднимая штангенциркуль. Я чувствовал, как во мне закипает холодная ярость. — А какой у вас «размер»? Вот такой? — я показал им большой палец. — Или вот такой? — я показал мизинец. — Или, может, размером с нос барона фон Штейна? Какой у вас эталон, мастера⁈
Они непонимающе уставились на меня, потом друг на друга. И в этот момент я понял всю глубину пропасти между нашими мирами. Это была не просто разница в технологиях. Это была разница в мышлении. Они не знали, что такое стандарт. Что такое допуск. Что такое взаимозаменяемость. Каждый «мастер» делал деталь так, как чувствовал, как его учили отец и дед, а потом подгонял её по месту напильником и молотком. Но это не работало, когда одну часть делал орк в одном конце цеха, а вторую гном в другом.