Я выстроил всех мастеров, и людей, и орков, и гномов, в одну длинную, неровную линию, протянувшуюся через весь цех. Их лица были хмурыми, на них читалась усталость и затаённое недовольство. Они всё ещё не простили мне унижения, того, что я отобрал у них «искусство».
— Это конвейер, — объявил я, и мой голос, сорванный от постоянного крика, прозвучал хрипло, но твёрдо. — Забудьте о том, что вы делали раньше. Теперь каждый из вас выполняет одну, единственную операцию. И делает её до тех пор, пока я не скажу «стоп».
Я начал расставлять их по местам, как фигуры на шахматной доске.
— Ты, Йорген, — я указал на плотника, который теперь работал в паре со своим вчерашним врагом-орком, — крепишь ствольную коробку к ложу. Три винта. Не больше и не меньше. Твой напарник, — я кивнул орку, — подаёт тебе детали. Следующий! Ты, — я повернулся к молодому гному, — устанавливаешь спусковой механизм. Один штифт. Следующий! Ты вставляешь затвор и рычаг взвода. Следующий! Ты, человек, монтируешь резервуар для воздуха.
Сначала был хаос. Они путались, мешали друг другу, роняли детали. Движения были неуклюжими, злыми. Орк едва не сломал палец гному, передавая ему тяжёлую ствольную коробку. Человек выругался, когда не смог с первого раза попасть винтом в отверстие.
— Быстрее! Точнее! Не думайте, просто делайте! — кричал я, мечась вдоль линии.
Рядом со мной, как тень, двигалась Брунгильда. Она не кричала. Она подходила, молча брала деталь, проверяла её своим калибром и либо кивала, либо с грохотом бросала в ящик с браком, испепеляя виновного таким взглядом, что тот съёживался, будь он хоть двухметровым орком или сородич гном. Её молчаливое презрение к плохой работе действовало сильнее моих криков.
И постепенно, очень медленно, процесс начал налаживаться. Движения становились отточенными, механическими, ритмичными. Скрип, удар, щелчок. Скрип, удар, щелчок. Цех превратился в единый, уродливый, но живой механизм. И вот, из рук последнего сборщика, которым я поставил того самого Тима, вышла первая винтовка.
Она не была произведением искусства. Она не была «песней стали». На прикладе не было резьбы, а металл не был отполирован до зеркального блеска. Она была тяжелее и грубее моих первых, штучных прототипов. В ней не было души. Но в ней было нечто куда более важное. В ней чувствовалась бездушная, неотвратимая мощь серийного производства.
Тим передал её мне с благоговением, как святыню. Грохот в цеху стих. Все, как по команде, остановились и повернулись ко мне. Сотни глаз следили за каждым моим движением. В наступившей тишине был слышен лишь треск углей в горнах и моё собственное дыхание.
Я взял винтовку в руки. Проверил, как сидит приклад. Как движется рычаг. Всё было туго, но работало. Я взвёл механизм. Дослал в ствол учебный болт без наконечника. Поднял винтовку к плечу, прицелился в мешок с песком, который мы специально повесили в углу цеха, и плавно нажал на спуск.
*ЩЁЛК!*
Сухой, чёткий, абсолютно идеальный механический щелчок эхом разнёсся по затихшему цеху. Это был не просто звук. Это была музыка. Музыка безупречно сработавшего механизма, собранного из деталей, сделанных разными существами, которые ещё вчера готовы были перегрызть друг другу глотки. Это был звук победы инженерной мысли над вековыми традициями. Звук новой эры.
Я опустил винтовку и обвёл взглядом лица мастеров. На них было изумление. Шок. И нечто похожее на понимание. Гном-кузнец, который так яростно защищал свою «песнь стали», смотрел на винтовку с открытым ртом. Орк, сломавший рубанок, переводил взгляд с оружия на свои руки, словно не веря, что он был частью этого. А Йорген, плотник, смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидел не ненависть, а проблеск уважения. Они, каждый по отдельности, были творцами, ремесленниками. Но сегодня, все вместе, они стали заводом. Они стали силой.
— Отлично, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно спокойно. Я вернул винтовку Тиму. — Это первая.
Я посмотрел на часы, которые смастерил для себя — примитивные, песочные, но точные.
— Нам нужно ещё сто сорок девять. К рассвету.
Война стояла у ворот. Но теперь у нас был готов наш главный, серийный, стандартный аргумент. И его имя было — винтовка модели «Штольценбург-1».
Глава 16
На третий день они пришли.
Рассвет подкрался к нам, как вор. Не было ни пения птиц, ни золотистых лучей, пробивающихся сквозь утреннюю дымку. Лишь серая, промозглая мгла, пропитанная запахом страха и холодного железа, медленно сползала с предгорий, обнажая равнину перед нами. Я стоял на самой высокой башне центрального донжона, превращённой в мой командный пункт. Рядом со мной, облокотившись на каменный парапет, застыл барон фон Штейн. Внизу, в тумане, крепость затаила дыхание. Десять тысяч душ, готовых к смерти.