Я видел много ужасов на своём веку. В Чечне я видел то, что нормальному человеку не должно сниться даже в самом страшном бреду. Но ничего подобного я не видел никогда. Это был ночной кошмар, сошедший со страниц Лавкрафта и воплощённый в хитине и стали. Гибрид гигантского скорпиона и бронированного таракана, размером с племенного телёнка. Чёрный, маслянисто блестящий в свете факелов хитиновый панцирь, казалось, поглощал свет. Множество тонких, суставчатых ног, как у сороконожки, быстро-быстро перебирали по земле, неся это чудовищное тело с противоестественной скоростью. Огромные, клацающие жвалы, способные, казалось, перекусить стальной брус. И вместо передних конечностей два длинных костяных лезвия, каждое размером с человеческий рост.
Тварь издала пронзительный, стрекочущий визг, от которого заложило уши и кровь застыла в жилах, и, не раздумывая ни секунды, бросилась на ближайших стражников, выбежавших из караульного помещения на шум.
Это была не атака. Это была резня.
Один из стражников, ветеран с седыми усами, с боевым кличем выставил вперёд копьё. Он был храбрым человеком. И он был мёртв. Тварь даже не замедлила ход. Одно из её лезвий мелькнуло в воздухе с такой скоростью, что глаз едва уловил движение. Раздался сухой треск. Копьё, его древко, а заодно и сам стражник вместе с его стальным нагрудником, были перерублены пополам. Верхняя часть его тела просто исчезла, отброшенная куда-то в темноту.
Паника была мгновенной и всепоглощающей. Солдаты, ещё секунду назад бывшие дисциплинированной боевой единицей, превратились в обезумевшую толпу. Они разбегались от этого ночного кошмара, который появился из-ниоткуда в самом сердце нашей цитадели. Их мечи оказались бесполезны. Я видел, как другой солдат нанёс отчаянный удар по панцирю твари. Меч со звоном отскочил, высекая сноп искр, словно ударился о наковальню. А в следующую секунду второе лезвие монстра пронзило его насквозь и с лёгкостью подняло в воздух, как насаженное на вилку насекомое.
Я понял их план. Вся эта армия снаружи, всё это психологическое давление… это была лишь ширма. Главный удар они нанесли изнутри. Враг был уже здесь.
Адреналин ударил в кровь, как разряд тока, выжигая остатки сна и оцепенения. Я был на стене, когда раздался визг и первые предсмертные крики. На мгновение мой мозг, привыкший к земной логике, отказался верить глазам. Но тело, натренированное годами службы, уже действовало.
— К бою! — заорал я, и мой голос, усиленный акустикой башни, прокатился над крепостью, как набатный колокол. — Всем стрелкам занять позиции на галереях! Внутренний двор! ВРАГ ВНУТРИ!
Я не стал ждать. Схватив свою личную, доведённую до ума винтовку, я бросился вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Камни под ногами были холодными и скользкими, но я не замечал этого. Перед глазами стояла картина резни. Я сбежал по лестнице в тот самый момент, когда тварь насадила второго стражника на своё костяное лезвие. Двор был хаотичным. Десяток солдат, преодолев первоначальный шок, пытались окружить монстра, но их атаки были жалкими и бесполезными. Их мечи со звоном отскакивали от чёрного панциря, не оставляя на нём даже царапин. Это было похоже на попытку зарубить танк перочинным ножом.
— Назад! Рассредоточиться! — ревел я, выбегая во двор. — Не лезьте в ближний бой, идиоты!
Мои ребята, мой личный отряд, уже были на местах. Они не бежали в паникующей толпе. Они занимали позиции на деревянных галереях второго яруса, выходящих во двор. Быстро, слаженно, как я их учил. Двадцать пять человек, лучшая часть гарнизона. Их лица были бледными, но в глазах горела не паника, а злая, сосредоточенная решимость. Они ждали приказа.
— Цель — суставы! — заорал я, вскидывая винтовку и занимая позицию у основания лестницы, прикрываясь каменной колонной. — Сочленения ног! Голова! Брюхо, если подставит! Работаем по готовности, огонь!
Я поймал в прицел место, где одна из многочисленных ног твари крепилась к туловищу. Там хитин был тоньше, образовывая гибкую складку, чтобы обеспечить движение. Я задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Сухой, хлесткий выдох сжатого воздуха. Мой стальной болт, способный на двухстах метрах пробить рыцарский доспех, как бумагу, невидимой чертой прочертил воздух и ударил точно в цель.
И отскочил.
Я собственными глазами видел это. С оглушительным визгом рикошета болт ударился о хитин, высек сноп оранжевых искр, словно я стрелял в бронеплиту, и улетел куда-то в стену. На панцире не осталось даже вмятины.