Почти одновременно выдохнули винтовки моих стрелков. Десятки стальных жал устремились к монстру. И каждое из них было встречено с тем же презрительным равнодушием. Визг, искры, отскок. Винтовки, наше чудо-оружие, наша надежда, оказались против этой твари не эффективнее зубочисток. Слоистая композитная броня, мать её за ногу. Природа — лучший инженер.
— Не берёт, командир! — крикнул сверху Тим, мой лучший стрелок. В его голосе было отчаяние и недоумение. — Отскакивает!
Монстр, до этого игнорировавший нас, как назойливых мух, пришёл в ярость. Бесполезные уколы, видимо, разозлили его. Он издал новый, ещё более пронзительный стрекот, от которого, казалось, затрещали камни, и, отшвырнув тело одного из солдат, двинулся в нашу сторону. Его целью были не разбегающиеся воины во дворе. Его целью были мы. Стрелки на галереях. Он понял, откуда исходит главная угроза.
— Назад! В укрытие! — заорал я, но было поздно.
Тварь с неестественной скоростью подскочила к одной из деревянных опор, поддерживающих галерею. Её костяные лезвия мелькнули. С оглушительным треском дубовая балка, толщиной в два моих обхвата, разлетелась в щепки. Участок галереи просел, и трое моих стрелков с криками полетели вниз, прямо под ноги чудовищу.
В этот момент громовой, полный ярости и отчаяния рёв перекрыл все остальные звуки.
— БАЛЛИСТУ! СЮДА, ЖИВО! ВО ИМЯ ВСЕХ СВЯТЫХ, ТАЩИТЕ СЮДА БАЛЛИСТУ!
Это был сир Гаррет, комендант крепости. Старый воин, чьё лицо было сейчас пепельно-серым, стоял посреди двора, указывая своим мечом в сторону стены, где были установлены лёгкие противопехотные баллисты.
Его приказ вырвал солдат из ступора. Десяток человек, рискуя жизнью, бросились к стене. Тварь, закончив расправу с упавшими стрелками, уже ломала вторую опору. Ещё мгновение — и вся галерея рухнет, похоронив под собой моих лучших бойцов.
— Прикрыть их! — прорычал я. — Огонь по глазам! По жвалам! Отвлечь его!
Мы открыли беглый, отчаянный огонь. Болты градом посыпались на голову монстра. Они по-прежнему не причиняли ему вреда, но отвлекали. Тварь закрутилась на месте, пытаясь прикрыть свои немногочисленные уязвимые места, и это дало солдатам несколько драгоценных секунд.
Скрипя и стеная, они подкатили к месту боя лёгкую баллисту. Это была уродливая, но эффективная машина, похожая на гигантский арбалет на колёсах. Пока двое натягивали тетиву, вращая ворот, третий уже вкладывал в ложе тяжёлый, окованный сталью огромный болт.
— Быстрее, быстрее, проклятье! — шептал я, перезаряжая свою винтовку.
Тварь, поняв, что мы её просто отвлекаем, снова развернулась к опорам.
— ОГОНЬ! — взревел сир Гаррет.
Раздался оглушительный, гулкий удар, словно лопнула гигантская струна. Тяжёлый болт, сорвавшись с ложа, пролетел десять метров, отделявшие его от цели, за долю секунды. Выстрел в упор был чудовищной силы.
Болт ударил тварь в бок с такой силой, что её огромное тело отбросило на несколько метров в сторону. Раздался тошнотворный хруст, будто сломали гигантскую кость. Хитин, который не брали мои винтовки, треснул. Из раны, скорее дыры в теле, размером с мою голову, хлынула не кровь, а густая, жёлто-зелёная, пузырящаяся жидкость с отвратительным запахом.
Тварь задёргалась в конвульсиях. Её стрекот перешёл в булькающий, предсмертный хрип. Она била по камням своими ногами и лезвиями, оставляя на них глубокие борозды. Через минуту её конвульсии прекратились, и она затихла, превратившись в уродливую груду хитина и мяса.
Мы победили.
Но победа оставила горький привкус пепла и крови. Я оглядел двор. Двенадцать трупов, из них трое моих стрелков, чтобы убить всего одно это чудовище. Обмен один к семи в обороне — это не победа. Это разгром.
Я посмотрел на дыру в земле, из которой оно вылезло. Чёрный, зловонный провал, ведущий в неизвестность. И холодная, липкая мысль, страшнее любого монстра, пронзила мой мозг.
А сколько их ещё там, под землёй?
Следующая ночь превратила крепость в ад.
Мы не спали. Никто не спал. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял вздрагивать и хвататься за оружие. Мы расставили двойные посты, приказал жечь костры во всех дворах, превратив нашу твердыню в один большой, освещённый факелами лагерь. Но это не помогало. Мы смотрели на стены, ожидая штурма, но настоящий враг таился в темноте под нашими ногами. И он не заставил себя долго ждать.
Первый визг раздался со стороны конюшен. Это был не человеческий крик. Это было пронзительное, полное ужаса ржание боевого коня, срывающееся на булькающий хрип. Мы бросились туда, и картина, открывшаяся нам, была ещё одним кругом преисподней. Пол конюшни, вымощенный толстыми дубовыми плахами, был проломлен изнутри. Из дыры, извергая фонтаны щепок и конского навоза, торчала половина туши ещё одной твари. Она застряла, но её костяные лезвия яростно молотили по всему, до чего могли дотянуться.