Вокруг царил хаос. Лошади, гордость тяжёлой кавалерии барона фон Штейна, обезумели от страха. Они бились в своих стойлах, ломая перегородки, их глаза были белыми от ужаса. Несколько уже лежали в лужах крови, разрубленные чудовищными лезвиями. Конюхи, вооружённые вилами и топорами, метались, пытаясь успокоить животных и одновременно отбиться от монстра.
— Назад! Увести лошадей! — ревел барон, его лицо было искажено яростью и болью. Каждая потерянная лошадь для него была как потерянный солдат. — Занять галереи! Бить по твари!
Но стрелять было почти невозможно. В тесном пространстве конюшни, среди мечущихся животных, любой выстрел мог поразить своих. Тварь, яростно шипя, наконец-то вырвалась из пролома. Она была чуть меньше первой, но от этого не менее смертоносной. Она бросилась на ближайшее стойло, и с треском, похожим на выстрел пушки, дубовые брусья разлетелись в щепки. Боевой жеребец, стоивший как небольшая деревня, взвился на дыбы и рухнул с перерубленным позвоночником.
— Давите её! — заорал я, понимая, что стрелковое оружие здесь бесполезно. — Балки! Обрушить на неё крышу!
Это был отчаянный, безумный план. Солдаты, забравшись на сеновал под самой крышей, начали рубить топорами несущие опоры. Тварь, опьянённая кровью, не обращала на них внимания, продолжая свою резню. С оглушительным треском огромная дубовая балка рухнула вниз, прямо на спину монстра. Раздался тошнотворный хруст. Хитиновый панцирь треснул. Тварь взревела, её визг смешался с предсмертным хрипом, и она рухнула, придавленная многотонной тяжестью.
Мы убили её. Но цена снова была слишком высока. Дюжина лучших боевых коней, половина конюхов, разрушенная конюшня. Тёмные эльфы ещё не сделали ни одного выстрела по стенам, но уже лишили нас частички кавалерии.
Второй удар был тихим, подлым и куда более страшным. Его обнаружили под утро. Один из моих стрелков, посланный на продовольственный склад за мешками для баррикад, вернулся бледный, как полотно.
— Барон… там…
Мы вошли в огромное, пахнущее мукой и сушёным мясом помещение. На первый взгляд всё было в порядке. Мешки с зерном стояли ровными рядами, с потолка свисали окорока. Но потом я увидел это. В дальнем углу, за штабелями бочек с солёной рыбой, зияла ещё одна дыра в полу. Она была меньше, чем остальные, и вела прямо в подвалы. А вокруг неё… всё было испорчено. Мешки были вспороты, и зерно смешалось с землёй и какой-то слизью. Бочки были пробиты, и рассол вытек, превратив пол в грязное болото. Окорока были сорваны и изгрызены, валяясь в грязи.
Это была не атака. Это была диверсия. Они не просто убивали. Они уничтожали наши драгоценные запасы. Они морили нас голодом. Я подошёл к одному из мешков. Из прорехи на меня пахнуло гнилью. Они не просто высыпали зерно. Они чем-то его заразили.
— Всё, что в радиусе десяти метров, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо. — Сжечь. Немедленно. И проверить каждый мешок, каждую бочку во всём складе.
Мы потеряли почти треть наших запасов муки и половину солёного мяса. В условиях осады это был смертный приговор, лишь отсроченный во времени.
Но самый страшный удар был нанесён по самому беззащитному месту в крепости. По лазарету.
Он располагался в отдельном, одноэтажном здании у западной стены. Там лежали раненые после прошлых стычек, больные, женщины, помогавшие лекарям. Это было место, которое даже по самым варварским законам войны считалось неприкосновенным.
Но для этих тварей не было законов.
Мы услышали крики. Не яростные боевые кличи, а полные ужаса и боли вопли беззащитных. Когда мы подбежали, дверь лазарета была выбита. Изнутри доносились звуки борьбы и тошнотворный хруст ломаемых костей.
Именно тогда я увидел настоящий героизм. У входа, перегородив проход своими телами, стояли трое. Трое орков из отряда Урсулы, которых она поставила охранять лазарет. Они были вооружены лишь своими секирами. Против них, пытаясь прорваться наружу, билась ещё одна тварь. Она была уже внутри, среди коек с ранеными, и теперь пыталась выбраться.
Орки не отступали. Они знали, что их секиры бесполезны против панциря. Но они стояли. Один из них, потеряв оружие, просто бросился на монстра, вцепившись в его жвалы своими мощными руками, пытаясь их разжать. Тварь мотнула головой, и орк отлетел в сторону, ломая шею от удара об стену. Второй, с яростным рёвом, нанёс удар секирой по сочленению ноги. Лезвие застряло в хитине. Монстр развернулся и одним ударом лезвия снёс ему полтуловища.