— Они… здесь… — пролепетал старик, указывая на тушу дрожащим пальцем. — Они и здесь… На поверхности… Конец… Конец всему…
Я смотрел на эту сцену, и в моей голове, наконец, всё сложилось. Это были не диверсанты. Не союзники тёмных эльфов. Это были беженцы. Первые жертвы этого подземного террора. Эти твари не просто атаковали нас. Они устроили тотальный геноцид в мире под нашими ногами. И эти несчастные, грязные, презираемые всеми существа были единственными выжившими свидетелями.
— Они не с нами, — сказал я громко и чётко, обращаясь к ратлингам. — Мы тоже с ними воюем. Эта тварь мертва. Мы её убили.
Старик недоверчиво посмотрел на меня, потом снова на монстра, потом опять на меня. В его глазах медленно, очень медленно, страх начал уступать место крошечному, едва заметному проблеску… не надежды, нет. Скорее, недоумевающего любопытства.
— Вы… убили… Пожирателя Камня? — прошептал он, словно не веря собственным ушам. — Вы, верхушечники? Но… как? Ваши железные палки… они бесполезны…
Слова старого ратлинга повисли в промозглом воздухе подвала, как приговор. «Ваши железные палки… они бесполезны…» Он не злорадствовал, не упрекал. Он просто констатировал факт, который мы сами только что осознали ценой жизней моих бойцов.
— Мы знаем, — мрачно ответил я, опуская нож. Я сделал шаг вперёд, медленно, чтобы не напугать их ещё больше, и присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Мы знаем. Поэтому и ищем другое решение.
Старого ратлинга, как я выяснил позже, звали Скритч. И он, судя по всему, был не просто беженцем, а кем-то вроде старейшины или вожака этой жалкой горстки выживших. Когда первоначальный животный страх в его глазах немного отступил, сменившись настороженным любопытством, в его взгляде появился хитрый, чисто крысиный огонёк. Он посмотрел на меня, потом на Брунгильду, которая стояла с кайлом наперевес, как подгорная валькирия, готовящаяся к последней битве, затем снова на меня. Он оценивал. Взвешивал риски.
— Другое решение… — пропищал он, потирая свои крошечные лапки. — Верхушечники всегда ищут решение… когда уже поздно. Когда Пожиратели уже у порога…
— Никогда не поздно, пока ты жив, — отрезал я. — Вы выжили. Мы выжили. Значит, ещё не поздно. Вы знаете об этих тварях больше, чем мы. Вы жили рядом с ними. Вы должны знать их слабости.
— Слабости? — Скритч издал тихий, нервный смешок. — У Пожирателей Камня нет слабостей. Только голод. Бесконечный голод. Они едят камень, они едят… нас.
Брунгильда презрительно фыркнула.
— Всё в этом мире имеет слабость, крысёныш. Даже гора поддаётся кайлу и времени. Нужно просто знать, куда бить.
Скритч вздрогнул от её зычного голоса, но что-то в её словах, видимо, зацепило его. Он задумался, затем он принял решение.
Он поманил меня в самый тёмный угол подвала, подальше от любопытных глаз стражников. Я последовал за ним, краем глаза отметив, как Брунгильда, не опуская кайла, двинулась следом, готовая в любой момент прикрыть меня. Скритч опустился на колени перед своим заплечным мешком, убогим куском грязной кожи, перетянутым верёвками. Он долго копался в нём, отбрасывая в сторону какие-то обломки, сушёные грибы и мотки верёвок. Наконец, его пальцы нащупали то, что он искал.
С величайшей осторожностью, словно доставал из мешка живого скорпиона, он извлёк небольшой, невзрачный на вид камень размером с голубиное яйцо. На первый взгляд обычный булыжник, сероватый, с острыми краями. Но в полумраке подвала, вдали от света свечей, камень ожил. Он начал испускать слабое, призрачное, голубоватое свечение. Свет был холодным, неживым, он не разгонял тьму, а скорее делал её гуще, подчёркивая контуры предметов.
— Светящийся камень, — прошептал ратлинг, и в его голосе прозвучало благоговение. — Нашли глубоко-глубоко. В старых жилах, где земля ещё помнит первых духов. Твари… — он понизил голос до едва слышного писка, — они не любят его. Очень не любят. Обходят стороной туннели, где много такого камня. Боятся.
Я протянул руку. Скритч колебался секунду, но потом вложил камень мне в ладонь. Он был холодным, как лёд, и… странно, но я почувствовал это даже через перчатку, он едва заметно вибрировал, словно внутри него билось крошечное, пойманное в ловушку сердце. Я поднёс его ближе к глазам. Голубое свечение пульсировало в такт этой вибрации.
— Что он делает? Обжигает их? — спросил я, и в моём голосе прозвучала надежда.