Конечность не просто дёрнулась. Её свело чудовищной, неестественной судорогой, как будто по ней пропустили разряд в тысячу вольт. В месте контакта хитин пошёл глубокими трещинами, из которых повалил едкий, белый дым с отвратительным запахом горелой проводки. Зелёная гемолимфа, сочившаяся из среза, зашипела и закипела, превращаясь в чёрную, обугленную корку. Процесс был похож на стремительное, агрессивное разложение. Голубые прожилки в моём осколке на мгновение вспыхнули ярче, словно высасывая из твари какую-то энергию.
Через несколько секунд всё было кончено. Лапа, ещё мгновение назад бывшая образцом биологической брони, обмякла, почернела и превратилась в безжизненную, дымящуюся массу, похожую на кусок расплавленного пластика.
Мы с Брунгильдой переглянулись. В её широко раскрытых серых глазах я увидел то же, что, наверное, отражалось и в моих. Шок. Полное, абсолютное изумление. И триумф. Дикий, пьянящий триумф первооткрывателей.
— Идеально! — выдохнул я, сам не веря своим словам. Я переводил взгляд с дымящейся конечности на осколок в моих руках. — Это не магия. Это химия. Эта руда, или что это такое, в сплаве с железом при контакте с их телом, с их гидравлической системой, вызывает какую-то цепную реакцию. Она не просто ранит. Она полностью разрушает их органическую структуру. Сжигает их «нервную систему» изнутри. Это… — я посмотрел на Брунгильду, и на моём лице, я был уверен, расползлась самая безумная улыбка в моей жизни. — Это то, что мы искали…
Я вылетел из подвала, как пробка из бутылки шампанского, которое взрывали на старте космического корабля. Эйфория, чистая, незамутнённая, адреналиновая эйфория открытия ударила в голову, выжигая усталость, страх и отчаяние последних дней. Мы сделали это. Мы нашли его. Серебряную пулю против их оборотней, святую воду против их вампиров.
— Скритч! — заорал я, выскочив во двор и едва не сбив с ног пробегавшего мимо солдата. Мой голос, усиленный акустикой каменных стен, прозвучал как выстрел. — Скритч, твою крысиную мать, где ты⁈
Старый ратлинг, который как раз опасливо выглядывал из двери подвала, испуганно вскрикнул и попытался шмыгнуть обратно во тьму. Я догнал его в два прыжка и схватил за тощую, жилистую руку. Он затрясся, как осиновый лист на ветру.
— Не-не-не, господин верхушечник! Не есть! Скритч старый, невкусный!
— Есть⁈ — я встряхнул его, возможно, чуть сильнее, чем следовало. — Да я тебя сейчас расцелую, хвостатый гений! Ты не понимаешь, что ты сделал! Ты только что спас эту крепость! Но мне нужно больше!
Я подтащил его к свету факела, и он увидел моё лицо, перепачканное сажей, блестящее от пота, но с абсолютно безумной, счастливой улыбкой.
— Где ещё есть эта руда⁈ — выдохнул я ему в лицо. — Мне нужно много! Всё, что вы сможете найти! Каждый камень! Я готов заплатить! Золото, еда, оружие, всё, что захотите!
Скритч смотрел на меня, его глаза быстро бегали по мне, оценивая ситуацию. Страх в них медленно уступал место хитрому, расчётливому блеску. Он был не просто вождём. Он был выжившим. А выжившие умеют торговаться, даже стоя на краю могилы.
— Убежище… — пропищал он, и его голос обрёл неожиданную твёрдость. — Нам нужно постоянное, безопасное убежище. Не временный угол, откуда нас выгонят, когда мы станем не нужны. А настоящий дом. С едой. С водой. С защитой.
— Будет, — не раздумывая, ответил я. — Я выделю вам самые глубокие и сухие подвалы в цитадели. Никто вас не тронет. Я даю слово барона.
— Слово верхушечника… — он недоверчиво дёрнул головой. — Слова уносит ветер.
— Хорошо, — я понял. Ему нужны были не слова. Ему нужны были символы. — Кроме убежища и еды, я дам вам оружие. Двадцать арбалетов из арсенала. И обучу ваших лучших охотников ими пользоваться. Вы будете не просто беженцами. Вы станете частью гарнизона. Подземным дозором Каменного Щита.
Вот это подействовало. Глаза Скритча расширились. Оружие. Статус. Из париев, которых пинают ногами, в боевое подразделение. Это было больше, чем он смел просить.
— И руда… — продолжил я, не давая ему опомниться. — Мне нужна вся руда. И вы, как лучшие знатоки подземелий, покажете нам все известные вам ходы и туннели под крепостью. Мы должны знать, откуда ещё могут ударить эти твари.
Сделка была заключена в течение пяти минут, скреплённая не рукопожатием, а моим твёрдым взглядом и отчаянной надеждой в его глазах. Мы все получили шанс на будущее.
«Вавилонская кузница» гудела, как растревоженный улей. Усталые, измотанные люди, гномы и орки, работавшие уже почти сутки без сна, продолжали свой монотонный, отчаянный труд. Скрип, удар, щелчок. Ритм конвейера, который я с таким трудом наладил.