Именно тогда мы их и увидели. Они появились не из тумана. Они сами были туманом. Чёрным, плотным, который медленно, но неумолимо заполнял собой весь горизонт.
Это была не орда варваров, несущаяся с дикими криками. То, что мы увидели, было страшнее. Это была армия, идущая в полном молчании. Профессиональная, дисциплинированная, двигающаяся как единый, отлаженный механизм. Тёмная река стали и ненависти, которая не неслась, а текла, обтекая холмы и рощи, заполняя собой каждую низину. Двадцать тысяч. Я не видел их всех, но я чувствовал их. Чувствовал, как дрожит земля под их мерной, безжалостной поступью.
— Святые предки… — выдохнул фон Штейн, и пар от его дыхания смешался с утренней изморозью.
В крепости воцарилась напряжённая, звенящая тишина. Каждый солдат был на своём посту, каждый лучник застыл у бойницы, держа стрелу наготове. Расчёты катапульт, укрытые за стенами, ждали моей команды. Мы ждали штурма. Ждали воя сигнальных рогов, криков, лязга стали, свиста стрел. Но ничего не происходило. Это было хуже, чем бой. Это была психологическая война.
А потом тишина взорвалась.
Это был не крик и не рёв сигнального рога. Это был грохот. Оглушительный, сокрушающий, словно небеса раскололись и рухнули на нас. Двадцать вражеских требушетов ударили одновременно. Первая волна обрушилась на стены. Каменная кладка, стоявшая веками, застонала и пошла трещинами. Я видел, как огромный валун, размером с корову, врезался в зубец стены, превратив его и стоявшего за ним лучника в облако каменной крошки и кровавого тумана. Одна из башен на восточной стене, получив три прямых попадания, медленно осела, рассыпаясь в облаке пыли и криков погребённых под ней заживо. Земля под ногами содрогнулась, как в лихорадке.
— Они начали, — констатировал барон фон Штейн, инстинктивно пригибаясь, когда над нашими головами со свистом пролетел ещё один валун.
— Нет, — мой голос был спокоен, хотя сердце колотилось о рёбра, как пойманная в клетку птица. — Они только пристреливаются.
Я сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие морозным, пахнущим смертью воздухом, и прокричал в трубу, ведущую к нашим артиллерийским позициям, которые я предусмотрительно укрыл за внутренними стенами:
— Расчётам онагров! Командир Томас, слышишь меня⁈
— Слышу, барон! Ждём приказа!
— Цель — вражеские осадные машины! «Дыхание Дракона»! Залповый огонь по готовности!
— Есть залповый огонь по готовности!
Ответом мне был протяжный, натужный скрип натягиваемых канатов, а затем десять моих уродливых созданий одновременно плюнули в серое небо. Десять тяжёлых глиняных горшков, наполненных адской смесью Альберика, взмыли в воздух по высокой, идеально выверенной дуге. Я, не отрываясь, следил за их полётом в подзорную трубу. Они летели, как стая тёмных, смертоносных птиц, и я видел, как внизу, в рядах вражеских артиллеристов, на мгновение воцарилось замешательство. Они заметили ответный удар.
Горшки кучно упали среди осадных машин. На секунду ничего не произошло. Тишина, нарушаемая лишь свистом их собственных снарядов. А потом земля под их ногами превратилась в море жидкого огня. Смесь, которую мы разработали, была страшной штукой. Она не просто горела. Она прилипала ко всему, к дереву, к металлу, к плоти, и потушить её было невозможно. Деревянные рамы гигантских требушетов вспыхнули, как факелы. Раздались крики ужаса и боли, перекрывая даже грохот их собственных выстрелов. Я видел, как мечутся в огне тёмные фигуры, превращаясь в живые факелы. Наша артиллерийская дуэль началась. И первый раунд был нами.
Наш ответный удар застал их врасплох. На мгновение их артиллерийский обстрел ослаб, несколько машин замолчали навсегда, превратившись в гигантские погребальные костры. На стенах раздались редкие, хриплые ободряющие крики. Солдаты, только что вжимавшие головы в плечи, увидели, что враг не неуязвим. Что мы можем огрызаться. Это был крошечный глоток надежды в океане отчаяния.
Но тёмные не были теми, кого можно было обратить в бегство одной удачной атакой. И они использовали нашу маленькую победу против нас. Под прикрытием дыма от горящих машин, под непрекращающимся огнём катапульт, которые теперь били ещё яростнее, они двинулись вперёд.
Это была не просто атака. Это была чёрная, неумолимая волна, которая отделилась от основного массива их армии и покатилась по полю. Тысячи и тысячи тёмных эльфов, ощетинившихся копьями и мечами, двигались неровной, но быстрой рысью. Они не кричали. В этом было самое страшное. Ни боевых кличей, ни яростного рёва. Лишь мерный, гипнотизирующий топот тысяч ног по мёрзлой земле и глухой, зловещий лязг оружия и доспехов.