— Она не сдохла, она просто устала! — прохрипела Брунгильда, и её голос был полон такого инженерного негодования, будто оскорбили не машину, а её родную мать.
Она с грохотом отбросила свой щит и, не обращая внимания на летящие в нашу сторону стрелы, бросилась к замолчавшему механизму.
— Что с ней⁈ — заорал я, отчаянно пытаясь разглядеть в дыму и сумерках, как быстро приближается враг.
— Заклинило! — выругалась она так грязно, как может выругаться только гномский механик, увидевший сломанный инструмент. Она с силой ударила по механизму огромным бронзовым молотком, который всегда носила у пояса. Раздался глухой, нездоровый звук. — Проклятье! Подающий рычаг! Его повело, чёртов кусок перекаленного дерьма!
Я посмотрел на рычаг. Он действительно застрял, войдя в паз лишь наполовину. Металл от чудовищного темпа стрельбы некисло так деформировался.
— Мы можем это исправить⁈
— Можем! — рявкнула она, роясь в своей сумке с инструментами. — Мне нужен лом, хороший рычаг и пара крепких гномьих ругательств! Пять минут, и она снова запоёт!
Пять минут. В другой ситуации я бы рассмеялся. Сейчас эти слова прозвучали как смертный приговор. Враги были уже в двадцати метрах. Через тридцать секунд они будут здесь. У нас не было пяти минут. У нас не было и тридцати секунд.
— У нас нет времени! — крикнул я, понимая всю безнадёжность ситуации. Я отбросил бесполезную рукоятку привода и схватил свою винтовку, прислонённую к колесу. Одна винтовка, десять болтов на перевязи. Против сотен. Это был даже не жест отчаяния. Это был просто инстинкт. Инстинкт солдата, который будет драться до последнего патрона, до последнего вздоха.
Они были уже у подножия баррикады из трупов, начиная карабкаться по ней, скользя на крови и внутренностях своих же товарищей.
— Гвардия! Держать ворота!
Я обернулся. Это был барон фон Штейн. Старый воин, чьё лицо было залито кровью, а великолепные доспехи помяты и исцарапаны в десятке мест, стоял у пролома. Он только что закончил зачистку во дворе и теперь, увидев, что происходит у ворот, оценил ситуацию в одно мгновение. Он посмотрел на нас, на замолчавшую «Мясорубку», на хлынувшую в пролом толпу. И в его усталых, налитых кровью глазах я увидел не страх. Я увидел сталь. Несокрушимую, закалённую в десятках битв сталь аристократа и воина.
— Не дать им дойти до машины! — взревел он, поднимая свой огромный двуручный меч, который в его руках казался лёгким, как тростинка. — За герцога! За Каменный Щит!
Он не стал ждать ответа. Он просто бросился вперёд. И за ним, как стальная волна, хлынули остатки его личной гвардии. Два десятка закованных в тяжёлую броню гигантов, последний резерв крепости, её последняя надежда. Они не пытались победить. Они не пытались выжить. Они шли умирать. Умирать, чтобы купить нам несколько драгоценных секунд.
Они врезались в поток врагов, как стальной волнорез в девятый вал. Это был бой титанов в узком коридоре смерти. Солдаты барона, плечом к плечу, щит к щиту, образовали живую стену, непробиваемую фалангу. Их длинные мечи и тяжёлые топоры обрушились на врага. Лязг стали, хруст костей, короткие, яростные крики.
— Давай же, давай! — бормотал я, помогая Брунгильде. Мы вдвоём, подсунув под заклинивший рычаг стальной лом, пытались сдвинуть его с места. Металл скрипел, но не поддавался.
— Ещё! — рычала она, её лицо побагровело от натуги. — Навались, человече! Не будь девкой!
Я видел, как редеют ряды гвардейцев. Вот один из них, огромный, как медведь, падает, пронзённый тремя эльфийскими копьями одновременно. Вот другого сбивают с ног и одним ударом обезглавили. Но они держались. Они умирали, но не отступали ни на шаг. Каждый павший гвардеец своим телом создавал новую преграду на пути врага.
Барон фон Штейн был в самом центре. Он был воплощением бога войны. Его огромный меч описывал смертоносные дуги, отбрасывая эльфов, раскалывая черные кирасы. Он был ранен, из-под наплечника текла кровь, его левая рука безвольно повисла, но он продолжал рубить одной правой, и каждый его удар уносил жизнь.
— Пошёл! — взревела Брунгильда.
С оглушительным скрежетом рычаг поддался и со щелчком встал на место.
— Есть! — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробегает волна ледяного пота. — Заряжай!
Но было поздно. Строй гвардейцев был прорван. Барон остался почти один, окружённый со всех сторон. Из толпы врагов на него двинулся один из хитиновых монстров, крупнее и массивнее остальных, очевидно, какой-то элитный боец или вожак. Тварь нанесла удар своим зазубренным лезвием. Барон, из последних сил, отбил его мечом, но от чудовищной силы удара его отбросило назад. Он споткнулся о тело павшего солдата и рухнул на одно колено.