Антон Иванович поздоровался, впустил в прихожую. Яков Петрович представил нас друг другу. Я опасался, что говорить хозяин будет, чудовищно коверкая русскую речь (довелось послушать не так давно одного еврея в кондитерской: "Пажвольте мине целий полфунта конфекти. Такии самия, чтоб они били по скусу маей шапруге47"), но нет, говорил он нормально. Даже картавил гораздо меньше, чем тот же Владимир Ильич, который Ленин.
После мы прошли, как я понял, в кабинет хозяина. Между прочим, обстановка в квартире не слишком богатая. Так, средненько всё оформлено. Видать, Розенберг — еврей довольно скаредный, ведь, по словам Якова Петровича, он и во дворце мог бы жить, средства позволяют. Пока шли, нам встретились какие-то мальчишки, затеявшие игру в коридоре, и Антон Иванович на них шикнул:
— Шкоцим, штилер48!
Потом ещё жильцы встречались, и Розенберг нас всем им суетливо представлял. У меня создалось впечатление, что хозяин хвастается перед родственниками: вот, мол, какие люди его посещают. Хм, а не поторопился ли я, приехав? Не принято у современного дворянства в гости к евреям заезжать, даже по делу. Если дворянин хочет занять денег, то еврей должен сам к нему прийти по предварительному вызову, а не наоборот. Поэтому, наверно, наш биржевой заяц так удивился предложению с моей стороны поехать к ростовщику немедля. Конечно, мне по фигу все эти дворянские условности, я человек другой эпохи и для пользы дела на многое могу пойти, особо не заморачиваясь, но не будет ли урона моему авторитету в глазах других представителей высшего сословия? Чёрт, а пожалуй, будет, тот же великий князь на это очень неодобрительно посмотрит. Блин, надо постараться больше таких ошибок не совершать. Ладно, если кто об этой поездке узнает, станем говорить, что у мальчика любопытство взыграло. Ха, приспичило ему посмотреть, как жиды живут.
Торговались мы долго. Любят некоторые поговорить, да причём так витиевато, что ты, оказывая услугу, ещё и должен останешься. Но сегодня не тот случай, не на того Антон Иванович нарвался. Я за свою жизнь успел пообщаться со многими выходцами из страны израилевой и все их выверты знаю. Меня на мякине не проведёшь. Почти два часа мы спорили, но к окончательному решению так и не пришли. Договорились встретиться завтра — господину Розенбергу захотелось осмотреть мою четырёхэтажку.
Вернувшись к обеду, я застал Софу, графа и его мамулю за очередным обсуждением великого князя с княгиней и того, как нам всем теперь себя вести. Всё же сближение со столь важными персонами и оказанное нам доверие диктуют свои, особые правила поведения в обществе. Короче, дамы с Ростовцевым пытались решить извечный вопрос человечества: как дальше жить? Светлана отсутствовала, она пожелала отобедать с женихом у Вяземских. Машулю же из гостиной выставили — посчитали, что незачем ребёнку знать о некоторых нюансах взаимоотношений меж великими, но она, судя по довольной физиономии, все дебаты благополучно подслушала за дверью.
Мне будущие родственники ничего нового не сказали, ограничились самыми общими высказываниями. Наверно, решили, я и так всё знаю. Если задуматься, сколько информации об этикете представители клана вбили мне в голову за прошедшие недели, то это и неудивительно. После обеда Вера Николаевна уехала, граф отошёл по делам, и у нас с Софой появилась возможность обменяться добытыми сведениями, что мы и сделали, надёжно уединившись от малой.
Всё известное мне о великокняжеском семействе из той жизни я, сверившись со своими записями, изложил нашей старшей ещё до поездки в Мраморный дворец, поэтому в разговоре высказал вкратце лишь своё личное мнение о том, что нового подметил во время прошедшей встречи, а вот Софа рассказала о многом. И свои экстрасенсорные впечатления описала, и о чём говорили Ростовцевы поведала. В результате общая картина у нас сложилась весьма неприятная. Как и в той истории, которую я более-менее помню, дело идёт к развалу семьи великих, а это плохо. Ни нам не нужна такая развязка их отношений, ни России.
М-да-а, а как всё хорошо начиналось! Говорят, Константин Николаевич воспылал любовью к Александре Иосифовне ещё до свадьбы.
"Она или никто", — категорично заявил он отцу, и Александра в то время искренне отвечала ему взаимностью. И жили они поначалу очень счастливо: рождались дети, обживались дворцы, в них постоянно звучали детский смех и неизменная игра на фортепьяно. Но постепенно жизнь семейства стала меняться к худшему. Константин был вечно занят делами, при этом по служебным надобностям частенько отлучался из дома, и Александра, не раз оставаясь одна, подверглась растлевающему влиянию петербургского высшего света. Может, от скуки, а может, в погоне за новыми впечатлениями она стала изменять мужу — то с кем-нибудь из придворных кавалеров роман закрутит, то с какой-нибудь из своих фрейлин шуры-муры заведёт. Ходят слухи, что один из адъютантов мужа побывал в её постели и даже знаменитого композитора Иоганна Штрауса она не обошла своим вниманием. Короче, боролась ветреная дама с серыми буднями как могла.