Хм, хотя нет, тут я, пожалуй, не прав. Она женщина довольно характерная, привыкла жить своим умом и собственное мнение так быстро не изменит. По словам графа, его дед, отец Веры Николаевны, чиновник и литератор Николай Фёдорович Эмин, умер, когда дочке и семи лет не исполнилось, а в девятнадцать она лишилась и матери. Впоследствии за те три года, что прошли до замужества, ей довелось хлебнуть горя с лихвой. Соответственно, это наложило свой отпечаток на её восприятие жизни, так что раз она для себя сейчас избрала определённую линию поведения, то до воскресного обеда вряд ли что-то изменится. Ну а там уж всё будет зависеть от того, как мы поладим с другими членами клана Ростовцевых.
Остаётся надеяться, что знакомство пройдёт без осложнений. И предпосылки к этому есть. Ведь эти Ростовцевы не относятся к старинной, родовитой аристократии. Прадед графа — ну тот, что основал весь их клан, — был выходцем из купеческой семьи, и лишь за выдающиеся заслуги ему удалось получить потомственное дворянство. Полагаю, его правнуки не должны воспринимать Софу чересчур уж негативно. Разумеется, я знаю, что иногда именно те, кто недавно пробился в высшее общество, к тем, кто остался ниже их по социальному положению, презрение выказывают более остро, чем старая аристократия, но... судя по Михаилу Яковлевичу и его рассказам о родственниках, это не тот случай.
Ну... дай-то бог.
Кстати, Светику в этот день повезло больше всех: родители Вяземского приняли её как родную, долго не хотели отпускать и даже предлагали остаться на ночь, но Светуля, извинившись, всё же покинула их. Поздно вечером за чаем, взахлёб рассказывая нам, какие замечательные люди повстречались ей на жизненном пути, она вся светилась от счастья. Мы все, Машка в том числе, смотрели на неё и посмеивались про себя. Какой всё-таки ещё ребёнок наш старший косметолог. Эх-х... девятнадцать лет, время расцвета надежд и желаний.
На следующий день мы с Вяземским полдня развлекали девчонок. Гуляли по городу, осматривая местные достопримечательности, а заодно исследовали разнообразные кафешки и кондитерские магазины Невского проспекта и прилегающих улиц. Софу с графом опять дома оставили, пусть голубки поворкуют всласть, они этого так долго ждали. А нам сидеть в четырёх стенах скучно, нам хочется веселья и развлечений. В городе разгуляево идёт полным ходом, и ничего, что оттепель и на улице слякоть, народ на неё внимания не обращает. Завтра уже первое января по католическому календарю, или, как иногда говорят, по новому стилю, то есть для всех неправославных христиан наступает Новый год.
Кондитерские сверкают множеством зеркал, стеклом ваз и медью подносов, которые завалены кексами, пирожными, шоколадом, а также горками конфет, пряников и печенья. Витрины снизу доверху заставлены разнообразными шедеврами кондитерского искусства. Тут и ромовые буше от Фельца, и пирожные от Трамбле. Россыпи монпансье от Ландрина и пуншевая карамель от Жоржа Бормана. Шашечки-сливки от Флея и прекрасный шоколад от Эйнема, от Абрикосова, от Сиу. Между прочим, твёрдый шоколад стал завоёвывать популярность совсем недавно, ещё десять лет назад в России употребляли только жидкий горячий.
Барышни-продавщицы еле успевают обслуживать клиентов. Заказы сыплются со всех сторон — на суп англез, на парижский пирог в мороженом, на кексы и пломбир. М-да-а, много чего здесь есть поесть, но, к сожалению, нет моего любимого эскимо, нет мороженого крем-брюле, нет ирисок, нет ни молочного, ни белого шоколада, да и восточных сладостей маловато. Зато продаются разукрашенные ёлки. По словам поручика, они лишь в кондитерских и продаются, ведь украшения на них сейчас сплошь фрукты да конфеты. Хотя, конечно, стоит этот ёлочный натюрморт дороговато, в зависимости от размера ёлки за него берут от двадцати до двухсот рублей. Проще купить пушистую зелёную красавицу у крестьян, торгующих рядом с Гостиным двором, и самому её украсить. Выйдет раза в три, а то и в четыре дешевле.
Естественно, почти всё, что мы видели в кондитерских, было опробовано нами в кафешках, девчонки даже объелись с непривычки. И по результатам этой дегустации мы на обратном пути закупили себе наиболее понравившиеся вкусности. Вечером пиршество продолжится дома.
Пока гуляли, меня заинтересовало большое количество малолетних нищих на Невском проспекте, лет этак от шести и до двенадцати. Несколько раз наша компания встречала их в магазинах, где они подаяние выпрашивали, причём все одинаково. Встают у двери и плаксивым голосом произносят: "Кушать хочется". Затем, если никто не обращает внимания, ещё более плаксиво добавляют: "Мама больна лежит. Дома и чёрного хлебца нет!". Эти две фразы мы слышали три раза, ну прям как под копирку произнесённые.